Читать книгу - "Возвращение домой. Как исцелить и поддержать своего внутреннего ребенка - Джон Брэдшоу"

но просто был слишком болен, чтобы выразить свою любовь, и что мама была святая. Все это затмевало собой ощущение, что я значу меньше, чем время моих родителей (отравляющее чувство стыда). Мое ядро состояло из частичных восприятий, подавленных чувств и ложных убеждений. Это стало фильтром, через который я интерпретировал все новые события и впечатления в своей жизни. Подобная примитивная адаптация позволила мне выжить в детстве, но это был паршивый фильтр для выживания во взрослой жизни. В возрасте тридцати лет из-за семнадцатилетней алкогольной зависимости я оказался в Государственной больнице Остина[4].

Обращение к раненому внутреннему ребенку как к основной причине компульсивного/зависимого поведения помогает нам увидеть зависимость в гораздо более широком контексте. Зависимость – это патологическая тяга к любой форме изменения своего эмоционального состояния, которая имеет разрушительные последствия для жизни. Пристрастие к еде является одним из самых сильных факторов, способных повлиять на изменение настроения. Алкоголь, наркотики и еда обладают присущим им химическим потенциалом изменять наше состояние. Но существует и множество других способов изменить наше настроение. Я говорю о пристрастии к чрезмерной активности, когнитивных пристрастиях, зависимостях от чувств или вещей.

К вызывающим зависимость видам деятельности можно отнести работу, шопинг, азартные игры, секс и религиозные ритуалы. На самом деле любой вид деятельности можно использовать для изменения нашего эмоционального состояния. Действия изменяют наши чувства благодаря эффекту отвлечения.

Когнитивная зависимость может стать одним из самых эффективных способов убежать от действительности. Я буквально жил в своей голове на протяжении многих лет. Я был профессором университета. Мышление дает прекрасную возможность забыть о чувствах. Любая зависимость заключает в себе мыслительный компонент, который называют одержимостью.

Чувства сами по себе также могут вызывать зависимость. Я был яростным алкоголиком в течение многих лет. Ярость, единственная знакомая мне грань, скрывала мою боль и стыд. Когда я неистовствовал, я не чувствовал себя уязвимым или слабым – я был сильным и могущественным.

Наверное, каждый знает хотя бы одного зависимого от страха человека. Подобные люди склонны к драматизму и катастрофическому мышлению. И их чрезмерная обеспокоенность не только создает проблемы в их собственной жизни, но и сводит окружающих людей с ума.

Некоторые люди начинают зависеть от грусти и/или горя. Кажется, что они не просто переживают это чувство, а превращаются в саму грусть. Для такого человека грусть становится состоянием бытия.

Но люди, которых я опасаюсь больше всего, – это наркоманы радости. Это хорошие мальчики и девочки, которых заставляли улыбаться и быть веселыми. Улыбка словно застыла на их лицах. Наркоманы радости не видят вокруг ничего плохого. Они могут улыбаться, рассказывая о том, что их мать умерла! И это жутко.

Вещи также могут вызывать зависимость. Самый распространенный тип такой зависимости – это деньги. Однако предметом зависимости может стать все, что угодно, что способно изменить эмоциональное состояние человека.

В основе большинства зависимостей, независимо от генетических предрасположенностей, скрывается раненый внутренний ребенок, который испытывает постоянную жажду и стремление удовлетворить свои потребности. Достаточно провести лишь немного времени рядом с человеком, страдающим зависимостью, чтобы разглядеть в нем эти качества.

Искажение мышления

Великий психолог в области детского развития Жан Пиаже называл детей «когнитивными инопланетянами». Они думают не так, как взрослые.

Дети – неумолимые абсолютисты. Это качество их мышления проявляется в полярности суждений – все или ничего. Если ты меня не любишь, то ты меня ненавидишь. И между этими двумя крайностями нет ничего больше. Если меня бросил мой отец, значит, все люди будут бросать меня.

Дети нелогичны. И это находит свое отражение в определении их мышления как «эмоционального рассуждения». Я чувствую себя определенным образом, следовательно, мир вокруг должен быть именно таким. Если я чувствую себя виноватым, значит, я плохой человек.

Детям необходимо иметь перед глазами здоровую модель, чтобы научиться отделять мысли от эмоций – думать о чувствах и прочувствовать мысли.

Дети мыслят эгоцентрично, что проявляется в их персонализации всего. Если у папы нет на меня времени, это означает, что я плохой, что со мной что-то не так. Большинство случаев проявления насилия по отношению к ним дети интерпретируют именно так. Эгоцентризм – это естественное состояние детства, а не признак морального эгоизма. Дети просто не способны в полной мере воспринять точку зрения другого человека.

Когда потребности человека не находят своего удовлетворения в процессе развития, уже во взрослом возрасте он перенимает образ мышления своего внутреннего ребенка. Я часто замечаю среди взрослых подобное проявление детского сознания. «Америка: правильная или неправильная»[5] – хороший пример абсолютистского мышления.

Я знаю людей, которые испытывают серьезные финансовые трудности, обусловленные эмоциональностью мышления, поскольку они думают, что желание чего-либо является достаточно веской причиной, чтобы что-то купить. Если в процессе развития дети не учатся отделять мысли от эмоций, во взрослом возрасте они используют свои мысли как способ избежать болезненных эмоций. Будто их сердце и голова живут двумя параллельными жизнями. Наиболее распространенные модели такого искаженного мышления – это обобщение и детализация.

Обобщение само по себе не является искаженной формой мышления. Любая абстрактная наука требует от нас навыков обобщения и умения мыслить абстрактно. Обобщение превращается в искажение, когда мы используем его, чтобы оно отвлекло нас от наших чувств. В мире есть огромное количество людей, которые обладают академическими знаниями, но при этом совершенно не могут справляться со своей повседневной жизнью.

В своем экстремальном проявлении обобщение называется катастрофическим мышлением. Мы приходим в ужас, строя абстрактные гипотезы о будущем. «Что, если в системе социального обеспечения не останется денег, когда я выйду на пенсию?» Это пугающая мысль, прокручивание которой в голове вызывает в нас страх. Поскольку мысль не является фактом, а представляет собой чистую гипотезу, человек в буквальном смысле слова запугивает сам себя. Раненый внутренний ребенок зачастую мыслит именно таким образом.

Как и в случае с обобщением, детализация может представлять собой важный интеллектуальный навык: нет ничего плохого в том, чтобы все тщательно обдумывать и взвешивать. Но когда такой тип мышления используется, чтобы заглушить наши болезненные эмоции, это искажает наше восприятие реальности. Компульсивный перфекционизм является хорошим примером того, как погружение в детали позволяет нам избежать ощущения несостоятельности и собственного несовершенства.

Примеры эгоцентрического мышления вы можете встретить повсюду, если начнете прислушиваться. Не так давно я подслушал разговор одной пары в самолете. Женщина листала буклет авиакомпании с предложениями направлений для отпуска. Она невинно заметила, что всегда хотела побывать в Австралии. Мужчина резко ответил ей: «Не знаю, какого черта ты еще от меня ждешь, я и так убиваюсь на работе!» Его раненый внутренний ребенок решил, что она осуждает его за финансовую несостоятельность просто потому, что она хотела поехать в Австралию.

Пустота (апатия, депрессия)

Раненый внутренний ребенок