Читать книгу - "История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин"

от ее прелестных мечтаний; что внутренние бунты и мятежи развлекли бы силы государства Московского, нужные для внешней безопасности; что должно старые навыки ослаблять новыми и стеснять вольность прежде уничтожения оной, дабы граждане, уступая право за правом, ознакомились с чувством своего бессилия, слишком дорого платили за остатки свободы и наконец, утомляемые страхом будущих утеснений, склонились предпочесть ей мирное спокойствие неограниченной государевой власти. Иоанн простил новгородцев, обогатив казну свою их серебром, утвердив верховную власть княжескую в делах судных и в политике; но, так сказать, не спускал глаз с сей народной державы, старался умножать в ней число преданных ему людей, питал несогласие между боярами и народом, являлся в правосудии защитником невинности, делал много добра и обещал более. Если наместники его не удовлетворяли всем справедливым жалобам истцов, то он винил недостаток древних законов новогородских, хотел сам быть там, исследовать на месте причину главных неудовольствий народных, обуздать утеснителей, и (в 1475 году) действительно, призываемый младшими гражданами, отправился к берегам Волхова, поручив Москву сыну. Сие путешествие Иоанново – без войска, с одною избранною, благородною дружиною – имело вид мирного, но торжественного величия: государь объявил, что идет утвердить спокойствие Новагорода, коего знатнейшие сановники и граждане ежедневно выезжали к нему, от реки Цны до Ильменя, навстречу с приветствиями и с дарами, с жалобами и с оправданием: старые посадники, тысяцкие, люди житые, наместник и дворецкий великокняжеские, игумены, чиновники архиепископские. За 90 верст от города ожидали Иоанна владыка Феофил, князь Василий Васильевич Шуйский-Гребенка, посадник и тысяцкий, степенные, архимандрит Юриева монастыря и другие первостепенные люди, коих дары состояли в бочках вина, белого и красного. Они имели честь обедать с государем. За ними явились старосты улиц новогородских; после бояре и все жители городища, с вином, с яблоками, винными ягодами. Бесчисленные толпы народные встретили Иоанна перед городищем, где он слушал литургию и ночевал; а на другой день угостил обедом владыку, князя Шуйского, посадников, бояр и 23 ноября [1475 г.] въехал в Новгород. Там, у врат Московских, архиепископ Феофил, исполняя государево повеление, со всем клиросом, с иконами, крестами и в богатом святительском облачении принял его, благословил и ввел в храм Софии, в коем Иоанн поклонился гробам древних князей: Владимира Ярославича, Мстислава Храброго, и, приветствуемый всем народом, изъявил ему за любовь благодарность; обедал у Феофила, веселился, говорил только слова милостивые и, взяв от хозяина в дар 3 постава ипрских сукон, сто корабельников (нобилей, или двойных червонцев), рыбий зуб и две бочки вина, возвратился в свой дворец на городище.

За днем пиршества следовали дни суда. С утра до вечера дворец великокняжеский не затворялся для народа. Одни желали только видеть лицо сего монарха и в знак усердия поднести ему дары, другие искали правосудия. Падение держав народных обыкновенно предвещается наглыми злоупотреблениями силы, неисполнением законов: так было и в Новегороде. Правители не имели ни любви, ни доверенности граждан; пеклися только о собственных выгодах; торговали властию, теснили неприятелей личных, похлебствовали родным и друзьям; окружали себя толпами прислужников, чтобы их воплем заглушать на вече жалобы утесняемых. Целые улицы, чрез своих поверенных, требовали государевой защиты, обвиняя первейших сановников. «Они не судьи, а хищники», – говорили челобитчики и доносили, что степенный посадник Василий Ананьин с товарищами приезжал разбоем в улицу Славкову и Никитину, отнял у жителей на тысячу рублей товара, многих убил до смерти. Другие жаловались на грабеж старост. Иоанн, еще следуя древнему обычаю новогородскому, дал знать вечу, чтобы оно приставило стражу к обвиняемым; велел им явиться на суд и, сам выслушав их оправдания, решил – в присутствии архиепископа, знатнейших чиновников, бояр, – что жалобы справедливы; что вина доказана; что преступники лишаются вольности; что строгая казнь будет им возмездием, а для других примером. Обратив в ту же минуту глаза на двух бояр новогородских, Ивана Афанасьева и сына его Елевферия, он сказал гневно: «Изыдите! Вы хотели предать отечество Литве». Воины Иоанновы оковали их цепями, также посадника Ананьина и бояр Федора Исакова (Марфина сына), Ивана Лошинского и Богдана. Сие действие самовластия поразило новгородцев; но все, потупив взор, молчали.

На другой день владыка Феофил и многие посадники явились в великокняжеском дворце, с видом глубокой скорби моля Иоанна, чтобы он приказал отдать заключенных бояр на поруки, возвратив им свободу. «Нет, – ответствовал государь Феофилу, – тебе, богомольцу нашему, и всему Новугороду известно, что сии люди сделали много зла отечеству и ныне волнуют его своими кознями». [1476 г.] Он послал главных преступников окованных в Москву; но, из уважения к ходатайству архиепископа и веча, освободил некоторых, менее виновных, приказав взыскать с них денежную пеню, чем и заключился грозный суд великокняжеский. Снова начались пиры для государя и продолжались около шести недель. Все знатнейшие люди угощали его роскошными обедами: архиепископ трижды; другие по одному разу, и дарили деньгами, драгоценными сосудами, шелковыми тканями, сукнами, ловчими птицами, бочками вина, рыбьими зубами и проч. Например, князь Василий Шуйский подарил три половинки сукна, три камки, тридцать корабельников, два кречета и сокола; владыка – двести корабельников, пять поставов сукна, жеребца, а на проводы бочку вина и две меда; в другой же раз – триста корабельников, золотой ковш с жемчугом (весом в фунт), два рога, окованные серебром, серебряную мису (весом в шесть фунтов), пять сороков соболей и десять поставов сукна; Василий Казимер – золотой ковш (весом в фунт), сто корабельников и два кречета; Яков Короб – двести корабельников, два кречета, рыбий зуб и постав рудожелтого сукна; знатная вдова, Настасья Иванова, 30 корабельников, десять поставов сукна, два сорока соболей и два зуба. Сверх того, степенный посадник Фома, избранный на место сверженного Василия Ананьина, и тысяцкий Есипов поднесли великому князю от имени всего Новагорода тысячу рублей. В день Рождества Иоанн дал у себя обед архиепископу и первым чиновникам, которые пировали во дворце до глубокой ночи. Еще многие знатные чиновники готовили пиршества; но великий князь объявил, что ему время ехать в Москву, и только принял от них назначенные для него дары. Летописец говорит, что не осталось в городе ни одного зажиточного человека, который бы не поднес чего-нибудь Иоанну и сам не был одарен милостиво или одеждою драгоценною, или камкою, или серебряным кубком, соболями, конем и проч. Никогда новгородцы не изъявляли такого усердия к великим князьям, хотя оно происходило не от любви, но от страха: Иоанн ласкал их, как государь может ласкать подданных, с видом милости и приветливого снисхождения.

Великий князь, пируя, занимался и делами государственными. Правитель Швеции Стен Стур91 прислал к нему своего племянника Орбана с предложением возобновить мир, нарушенный впадением