Читать книгу - "Прусская нить - Денис Нивакшонов"

class="p1">Они поднялись лениво. Николаус прошёл перед шеренгой, заглядывая в лица. Парень с широкими скулами — будет силён, но медлителен. Худощавый, с умными глазами — сможет считать. Всего двадцать три человека на четыре орудия.

— Меня зовут Николаус Гептинг, — сказал он просто. — С сегодняшнего дня я ваш командир. Завтра с рассветом начнутся занятия. Я буду показывать вам, как не убить себя и своих при заряжании. Как наводить ствол. Как бить, чтобы жить. Всё, что от вас требуется, — слушать, делать и не думать. Понятно?

— Так точно, господин фейерверкер! — крикнули они сдавленно.

— Хорошо. Отдыхайте.

Он отвернулся. Сумерки сгущались быстро. Лагерь превращался в тёмный муравейник.

— Ну что? — спросил Йохан.

— Плохо, — честно сказал Николаус. — Но не безнадёжно. У них есть страх. Остальное я в них вобью. За неделю.

Он откинул полу палатки и шагнул внутрь, в тесное, тёмное пространство. Позади оставался гул чужой жизни, запах страха. Впереди были семь дней на превращение сборища испуганных парней в расчёт. А потом — дорога на юг, к Лобозицу.

Николаус Гептинг сел на жёсткую койку, с трудом стянул сапоги. Фейерверкер. Командир батареи. Ещё одно колесо в исполинской повозке войны, которая уже сдвинулась с места, чтобы тащиться по пыльным дорогам в сторону кровавой развязки. Он снова был дома. В аду, раскалённом августовским зноем и пахнущем пылью, страхом и грядущей кровью.

Глава 62. Битва при Лобозице

Предрассветный мрак 1 октября 1756 года был не чёрным, а густо-серым, непроглядным и влажным, словно небо опустилось на землю гигантским, пропитанным водой войлоком. Туман, поднявшийся с Эльбы и бесчисленных болотистых низин, не просто скрывал окрестности — он поглощал мир, растворяя в своей молочной мути звуки, запахи, саму материю. Николаус, стоявший перед своей батареей, ощущал эту стихию физически: мельчайшая, ледяная водная пыль оседала на лице, проникала под воротник, заставляла мундир леденящей тяжестью прилипать к плечам. Видимость не превышала тридцати шагов. За спиной угадывались тёмные силуэты его четырёх 12-фунтовых пушек и смутные тени людей — его расчёт. Из тумара доносилось лишь тяжёлое дыхание, сдавленный кашель, да редкий, приглушённый лязг металла — кто-то в последний раз проверял шомпол.

Они стояли на назначенной позиции — на пологом склоне, который, по словам проводника из местных, должен был простреливать дорогу на деревню Лобозиц. «Должен был». Это было ключевое. Никто, включая самого капитана фон Борна, толком не знал, где именно находятся австрийцы. Разведка дозоров, высланных накануне, была отрывочной и путаной: «силы противника на высотах», «укреплённые позиции», «примерно в трёх милях». Войско шло в бой, как слепой с палкой, на ощупь.

Капитан подъехал к батарее верхом, его лошадь, нервно фыркая, возникала из тумана призрачным видением. Лицо фон Борна в сером свете зари казалось высеченным из того же туманного камня — неподвижным и холодным.

— Гептинг, — голос капитана был сух и резок, как удар кнута. — Батарея готова?

— Батарея к бою готова, господин капитан. Порох проверен, фитили сухи. Видимость нулевая.

— Видимость — проблема пехоты. Наша задача — поддержать её, когда та наткнётся на врага. Цели не видите — бейте по вспышкам их орудий. По звуку. Бейте туда, откуда по нам. Понятно?

— Так точно. Бить на звук.

— Ждите сигнала. Держите людей в кулаке.

Капитан растворился в молочной мгле так же внезапно, как и появился. Николаус повернулся к своим людям. Двадцать три лица, бледные, с расширенными зрачками, смотрели на него. Страх витал в воздухе плотнее тумана. Это был не страх смерти — её абстрактная идея ещё не дошла до сознания этих парней. Это был страх неизвестности, слепоты, того, что из этой белой стены сейчас вырвется нечто невообразимое.

— Всем слушать! — голос Николауса, низкий и ровный, резал тишину без крика. — Сейчас начнётся. Вы не увидите врага. Услышите — грохот, крики. Ваша работа — та, которую мы учили. Первый номер — заряжай. Второй — протравливай запал. Третий — наводи по моей команде. Четвёртый — фитиль наготове. Я буду кричать угол и возвышение. Вы — выполнять. Не оглядываться. Не думать. Делать. На вас сейчас смотрит вся пехота. Ваш выстрел — их шанс выжить. Не подведите.

Он прошёл вдоль линии, поправляя боевой порядок, хлопая кого-то по плечу, смотря в глаза. Йохан, его опора, стоял у первого орудия, массивный и непоколебимый, как скала. Его присутствие одно успокаивало.

Потом началось.

Сначала это был не грохот, а глухой, раскатистый гул, пришедший словно из-под земли. Потом — отдельные выстрелы, резкие, сухие, как щелчки бича. И наконец — сплошная, нарастающая канонада, в которой уже нельзя было различить отдельные удары. Она катилась по туману тяжёлыми валами, сотрясая воздух, входя в грудную клетку назойливой, гнетущей вибрацией. Это открыла огонь прусская пехота, нащупывая противника. Им ответили почти сразу — с другого конца долины, слева и выше. Австрийская артиллерия. Яркие, расплывчатые вспышки, похожие на молнии в тумане, на секунду озаряли белесую пелену, и почти одновременно доносился сдавленный, тяжёлый удар — «бух!».

— Батарея! — закричал Николаус, перекрывая нарастающий шум. — По вспышкам слева! Угол двадцать! Заряжай картечью! Дистанция — восемьсот! Прицел минимальный!

Расчёты зашевелились. Страх на мгновение сменился механической, вымуштрованной деятельностью. Лязг банников, стук картечных банок, укладываемых в жерла. Резкие команды наводчиков. Николаус, прищурившись, пытался разглядеть хоть что-то. Туман слегка редел, поднимаясь клочьями, но вместо ясности открывал лишь новые слои хаоса. Внизу, в дымке, мелькали тёмные пятна — то ли кусты, то ли бегущие люди. Слышались теперь не только выстрелы, но и другой звук — тонкий, пронзительный и страшный. Визг. Человеческий визг, раздавленный грохотом, но оттого ещё более жуткий.

— Первое орудие — пли!

Выстрел его батареи, громовой, оглушительный, рванул воздух рядом, отбросив клочья тумана. Ствол откатился на лафете, окутанный едким белым дымом. Николаус не видел результата. Он видел только свою команду, уже заряжающую вторую банку картечи.

— Второе — пли!

Они работали не идеально — с осечками, с заминками, но работали. Однако ощущение слепой, бесполезной стрельбы нарастало. Они били в молоко. Им отвечали. И ответ был всё точнее.

Свист. Короткий, нарастающий, леденящий душу. Николаус инстинктивно пригнулся.

— Ложись!

Раздался чудовищный удар позади и правее. Земля вздрогнула, комья грязи и камней хлынули дождём на позицию. Это было ядро. Большое, вероятно, 24-фунтовое, с австрийской батареи на высотах. Оно пронеслось над их головами и разорвало землю в двадцати шагах, оставив воронку, из которой валил дым. По рядам пронёсся сдавленный стон. Но хуже было другое: теперь враг их засёк. Их позицию выдал огонь от выстрелов.

— Прекратить