Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов"

Константинополя и того, что за этим последовало. В том числе, в сфере моих исследований и венецианская экспансия на Кикладские острова. Простите, хотите кофе? Для китрона еще, пожалуй, рановато? Может быть, рюмочку кьянти? У меня есть отличное кьянти![63]

— Нет, благодарю вас! — решительно отказался Смолев. — В другой раз буду очень рад, но сейчас, увы, ограничен во времени. Так и о чем же вы говорили с ними?

— Так вышло, что мы коснулись очень болезненной темы. Мы и раньше беседовали об этом с отцом Спиридоном. Надо понять, что я итальянец, католик, разумеется! Да еще родился и вырос в Риме. Отец Спиридон — грек, и не просто грек, а православный священник. Думаю, что в этом тоже проблема. Чисто подсознательно, когда речь идет о принципиальных вопросах, ортодоксальный христианин не готов услышать католика, даже если последний — католик лишь номинально. Как я, — профессор Морозини невесело усмехнулся и снова махнул рукой. — К мессе я хожу только по очень большим праздникам, да и то, только лишь когда бываю в Риме. Но для отца Спиридона я католик. Мы никогда не сможем прийти к однозначному мнению по поводу взаимоотношений между Римом и Константинополем. Хоть это и было восемьсот лет назад, но для многих христиан это очень и очень животрепещущий вопрос.

— А в чем суть вашего спора?

— Это сложно назвать спором, — развел руками итальянец. Его изначальная жизнерадостность постепенно улетучивалась на глазах. — Скорее, мы смотрим на один и тот же исторический факт с разных позиций. Как ученый я пытаюсь смотреть объективно и говорю о том, что ромеи, как они себя называли, или византийцы, как было принято называть их потом, в каком-то смысле и сами вели себя не лучшим образом по отношению к латинянам и венецианцам. И есть несколько исторически достоверных фактов, подтвержденных источниками, о том, что византийские базилевсы допускали в отношении латинян, проживавших на территории Империи, ужасные вещи. Не верите?

— Почему же, верю, — легко согласился Смолев, кивая головой в знак согласия. — Вполне допускаю. Прошу вас, продолжайте!

— Взять хотя бы резню латинян в Константинополе в тысяча сто восемьдесят втором году. Чудовищная резня, кровавейшая! Никогда не слышали? Во времена правления Алексея II Комнина и его матери — Марии Антиохийской был уничтожен целый квартал, где жили католики. Многие убиты на месте, часть брошены в тюрьмы, в основном венецианцы, а часть — несколько тысяч — проданы османам в рабство! Да, да, вот так одни христиане продавали других в рабство магометанам… А всего погибло, по сведениям хронистов, более шестидесяти тысяч католиков. Даже сегодня это колоссальная цифра. А тогда это было… Ну с чем сравнить? Словно несколько крупнейших городов стерли бы с лица земли! Латинский квартал с тех пор полностью перестал существовать в Константинополе и более никогда ни в одной исторической хронике не упоминался. А ведь там были и дети, и женщины, и старики. Увы, это факт. Сегодня мы бы назвали это геноцидом.

— Прошло немного лет, и католики смогли нанести ответный удар?

— Вы про штурм? Не совсем так, но если вы говорите именно о последовательности обмена ударами… Кстати сказать, когда через двадцать лет Константинополь пал от рук крестоносцев и венецианцев, большая часть населения смогла беспрепятственно покинуть город. Другое дело, что сам факт захвата святынь Восточной православной церкви с ее сокровищами больно ударил по самолюбию ортодоксальных христиан и, в первую очередь, греков. Да и штурм был кровавым, это тоже правда. Что поделать: такие были времена…

— Ясно, а что отец Спиридон?

— Он, разумеется, считает факт взятия Константинополя венецианцами и крестоносцами враждебным актом против христианской веры. Наш добрый священник очень болезненно к этому относится. Вы знаете, я даже пожалел, что коснулся этого вопроса на празднике. Черт меня дернул за язык! — профессор в сердцах хлопнул ладонью по раскрытой книге, лежавшей перед ним. — Но мы почти смогли прийти с ним к консенсусу, если бы не вмешательство этого выскочки Гольдони!

— И что же он вам сказал?

— Сказал, что католики, может, и не уничтожили население Второго Рима целиком, но уж точно разграбили город подчистую, и продолжали его грабить все годы, вывозя сокровища из храмов и разворовывая казну. Ну, и напоследок позволил себе просто отвратительный намек: мол, вам ли не знать, Морозини, что я говорю правду?

— Кажется, я понимаю, о чем речь, — снова кивнул Смолев. — Он намекал на первого Патриарха Латинской Империи? Ваш однофамилец?

— Если бы! — итальянец сокрушенно покачал головой. — Прямой родственник по мужской линии. Такое пятно на репутации семьи. Мы, итальянцы, очень щепетильны в вопросах семейной чести. Тем более, когда речь идет об обвинениях такого масштаба.

— Насколько я успел узнать, его обвиняли в коррупции и в том, что при нем из казны Софийского Собора пропали большие ценности?

— Да, такие обвинения были. И они были совершенно беспочвенны. Сами понимаете, что я занимался этим вопросом. Куда было деваться! Вся семья настаивала на расследовании. Мной изучены сотни документов, множественные свидетельства современников. Я восемнадцать лет отработал в архивах и могу заявить с чистой совестью: это клевета! Политическая борьба принимает порой самые уродливые формы, вы это знаете. Томмазо Морозини был исключительно порядочным человеком. Для своего времени, разумеется.

— Понимаю, понимаю, — покивал Смолев, параллельно размышляя о чем-то о своем. — Ну что же, не смею более отнимать у вас драгоценное время. Тем более, что по дороге сюда к вам я заметил, что реставрационные работы у вас уже практически начались.

— Вы про башню? — полуутвердительно произнес итальянец, беспомощно шелестя бумагами на столе. — Да, насколько я помню, она у нас первая в очереди на ремонт. Необходимо укрепить фундамент, если я не ошибаюсь, с западной стороны… И куда подевался этот план? Материалы уже начали подвозить, а у меня нет плана работ! Бедняжке Маргарите пришлось сказать подрядчику, что мы начнем в ближайшее время. Боюсь, придется оплачивать простои! Мое афинское начальство устроит мне головомойку! А в следующем сезоне попросту урежут нам фонды, я их знаю! Сегодня мы уже все обыскали, — обвел он грустным взглядом разгромленный кабинет. — Придется поиски перенести на завтра.

— Сочувствую, профессор, — произнес Алекс. — Надеюсь, ваши документы найдутся как можно скорее. Еще один вопрос, если позволите. Джеймс Бэрроу передал мне содержание вашей с ним беседы. Вы рассказали ему о сокровищах Санудо и древней легенде Кастро. Вы считаете, что эти сокровища действительно существуют?

Помедлив секунду, профессор закинул голову и от души расхохотался. Смолев наблюдал за ним с улыбкой.

— Джеймс Бэрроу? Ох уж эти археологи! Только дай им повод все вокруг перекопать! — итальянец достал белоснежный платочек из нагрудного кармана пиджака и вытер слезы,