Читать книгу - "Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски"

операции по захвату оружия. С 1972 года у них были прочные отношения с Перонистской молодежью, которая в том же году окончательно утвердилась как единая студенческая и общественная (а не рабочая) организация. В последующие два года им удалось закрепиться в народных секторах, создав организации, которые откликнулись на их призыв, такие как Региональная перонистская молодежь (Juventud Peronista Regionales), Перонистское движение трущоб (Movimiento Villero Peronista), Движение арендаторов-перонистов (Movimiento de Inquilinos Peronistas), Молодые перонистские рабочие (Juventud Trabajadora Peronista) и другие.

К тому времени организации Революционной тенденции (Tendencia Revolucionaria) – как ее называли – уже были способны мобилизовать более 100 000 человек на улицах (хотя не все были связаны с Монтонерос, и только небольшое меньшинство имело оружие). Тем не менее, хотя они не испытывали недостатка в профсоюзных делегатах и присутствии в некоторых рабочих диспутах, они так и не достигли достаточной интеграции в профсоюзы, чтобы соперничать с властью бюрократии. С руководством, пришедшим из среднего и даже высшего секторов, они были склонны идеализировать перонистское движение и представлять себе Перона с революционным настроем. Это ви́дение привело к недооценке корней бюрократии в профсоюзном движении и прочного союза, который у них был с Пероном. В то же время они игнорировали настойчивые заявления Кука о необходимости превратить перонизм в революционную партию, связанную с рабочим движением. По их мнению, все, что оставалось сделать, это убрать с дороги «горилл» и олигархов, которые угнетали народ, и предателей, которые позволяли им это делать. Все это организация может сделать и самостоятельно.

Перон сам помогал подпитывать это ви́дение: несколько раз он делал заявления, подразумевающие, что он выступает за более радикальные позиции, включая «социализм». Не потому, что его убеждения изменились – он был таким же антилевым, как и прежде, – но в качестве стратегического хода, чтобы уравновесить власть вандористов и неоперонистов. Многие рядовые перонисты, однако, приняли его заявления за чистую монету и искренне верили, что «Старик» движется влево. Когда эта позиция начала опасно поворачиваться против профсоюзной бюрократии в целом, Перон сплотился с более традиционным профсоюзным движением. В июне 1969 года группа, возможно из левых перонистов, убила Вандора, а в последующие годы Монтонерос сделали то же самое с другими профсоюзными деятелями, которых обвиняли в предательстве рабочих.

Хотя ERP была интегрирована в народные классы еще меньше, чем перонистские партизаны, ей удалось пустить корни среди рабочих. ERP возникла из Революционной партии трудящихся (Partido Revolucionario de los Trabajadores, PRT), основанной в 1965 году в результате слияния небольшой троцкистской группы со слабыми корнями в нескольких городах и студенческой группы латиноамериканистов и индихенистов[195] на северо-западе страны. Когда в 1968 году PRT раскололась на две части, бо́льшая группа выбрала вооруженную борьбу и два года спустя сформировала ERP.

С 1973 года небольшая организация резко выросла: по самым оптимистичным подсчетам, два года спустя, на пике своего развития, она включала около 5000 активистов и коллаборационистов (из которых очень небольшой процент полностью посвятили себя вооруженной деятельности). Среди них женщины могли составлять до 40 % – довольно заметный процент, который тем не менее не отражался на уровне руководства, в подавляющем большинстве представленном мужчинами. Как и Монтонерос, они почти все были очень молоды. Однако, в отличие от них, ERP представляла собой армию как городских, так и сельских партизан. В период с 1974 по 1976 год члены следовали стратегии фокизма[196] в глубинке Тукумана. Они верили, что небольшая революционная ячейка поможет спровоцировать народное восстание, а также стремились привлечь рабочих в городах. К 1975 году организация создала ячейки примерно на 400 фабриках в Большом Буэнос-Айресе. Однако бо́льшая часть ее высшего руководства была выходцами из средних секторов.

Эта тенденция к усилению радикализации отразилась не только в появлении вооруженных групп, но и в социальных и политических организациях всех видов. После 1970 года рабочее движение, которое уже шло по этому пути, увидело возникновение более открытой классовой тенденции, особенно заметной в Sitrac и Sitram[197], новых профсоюзах автоработников Кордовы, которые защищали классовую независимость, продвигали низовую демократию и поощряли борьбу за социализм. Некоторые из их высших лидеров были марксистами. Похожий процесс радикализации начался в 1973 году среди растущего числа жителей трущоб, которые сформировали Фронт национального освобождения трущоб (Frente Villero de Liberación Nacional) и Перонистское движение трущоб (Movimiento Villero Peronista), связанные с левым крылом перонизма.

В сельской местности крестьяне и мелкие семейные фермеры также участвовали в беспрецедентной борьбе. В этих регионах произошли важные изменения, начавшиеся в 1950-х годах. Интенсификация капитализма повлекла за собой процесс «декрестьянизации» – исчезновения мелких семейных ферм, которые не могли копить излишки. В отличие от того, что произошло в первой половине века, общее количество ферм по всей стране сократилось. Те, что выжили, были, как правило, средними или большими и находились в лучшем положении – они могли воспользоваться техническими новшествами, которые способствовали повышению производительности. В этом контексте с 1970 года происходил интенсивный процесс организации и борьбы, особенно на северо-востоке страны.

Так появились аграрные лиги, которые добивались антимонопольных мер, распределения земли, доступных кредитов, установления минимальных цен на хлопок и другие продукты и солидарности с требованиями коренных народов. Декларации нескольких их лидеров выявили растущее классовое сознание и сильное желание присоединиться к антибюрократической и антиправительственной борьбе рабочих и студентов. Некоторые слои общества присоединились к перонистским левым.

Коренные народы также вносили свой вклад в атмосферу борьбы и мечтаний об освобождении, которыми отмечены эти годы. Защита наследия «коричневых» и коренных народов – часть культуры утверждения «национального и народного» – находила у них отклик. В результате в 1970 году группа коренных народов в Буэнос-Айресе создала Координационную комиссию коренных институтов Аргентины (Comisión Coordinadora de Instituciones Indígenas de la Argentina). Примерно в то же время мапуче сделали нечто подобное в Неукене, где организовали Конфедерацию коренных народов Неукена (Confederación Indígena Neuquina). Отвечая на тот же импульс, тоба и вичи вскоре создали Федерацию коренных народов Чако (Federación Indígena del Chaco).

В 1972 году был созван первый Национальный парламент коренных народов (Parlamento Indígena Nacional), в который вошли представители семи провинций, что стало поворотным моментом в совместной организации различных коренных народов. Эти инициативы заложили основу для последующих требований, касающихся юридического признания общин, права собственности на землю, культурного утверждения, исторических прав и улучшения условий труда, которые в последующие годы активизировали движение.

Несмотря на все эти события, важно отметить, что значительная часть населения, возможно даже большинство, вообще не участвовала в сдвиге влево и вместо этого сохраняла решительное неприятие всего, что отклонялось от либеральных или консервативных принципов, наряду с мощным антиперонизмом. В своих политических идеях и представлениях о том, какой была или должна быть Аргентина, общество в эти годы продолжало быть сильно разделенным.

Участие молодежи и культурные изменения

Сдвиг