Читать книгу - "Африка — земля парадоксов - Владимир Алексеевич Корочанцев"

мне Коффи, коллега, комментатор Тоголезского агентства печати. Юридическое оформление брака в 65–70 лет — нередкое явление на западе Африки.

— Коффи, а ты тоже женишься в старости? — интересуюсь.

— Наверное, — кивает он. — Чем я хуже других? Я же католик. Ты спросишь, почему я не тороплюсь со свадьбой в католической церкви? Да просто потому, что не хочу иметь потом, по прошествии времени, двух или трех жен, не хочу два или три раза разводиться. Это нехорошо. Я поступлю, видимо, как все: сначала женюсь по обычаю, без оформления брака в церкви или в муниципалитете. Внесу родителям невесты выкуп. И потом, в старости, когда у нас будет много детей, когда мы с женой бесповоротно убедимся, что любим друг друга, то повенчаемся в храме, как эта уважаемая пара. Представь себе, если бы я женился сейчас. Священник сказал бы мне во время бракосочетания: «Ты должен иметь одну жену». Я без всякой уверенности ответил бы: «Да, отец мой», то есть обманул бы самого Бога. И вообрази себе, что через шесть месяцев или через год после такой клятвы я примусь искать другую жену. Женившись молодым в церкви, я попаду в ловушку, не смогу при надобности сменить жену. А так я отправлю ее к родителям и подыщу себе другую подругу жизни. Нет, церковный брак — после. Сначала надо поближе узнать друг друга, а потом уже давать клятву в церкви.

Многие мои африканские знакомые думают так же, как Коффи.

— Нет, ни в коем случае нельзя ввязываться в брак, который скует тебя по рукам и ногам до самой смерти. Тем более что тогда ты не сможешь иметь детей с другой женщиной, в другом месте, — услышал я от камерунского журналиста Даниэля Призо.

— Но если женщина родит тебе ребенка, ты же должен жениться на ней? — я пошел напролом, отталкиваясь от бытующей у нас морали.

— Одна женщина… — он немного размышляет. — Это очень трудно здесь. Никто не поймет тебя, особенно если ты из знатного рода. Когда у тебя одна жена, родня говорит: «Э, нет. Надо, чтобы семья была многочисленной, нужны еще дети, много детей. Чем больше, тем лучше. Надо взять вторую жену». И не оставят тебя в покое, пока не добьются своего. В Африке — свои понятия и мораль.

Примерно таково же мнение преподавателя лицея в Яунде Франсуа Мвенга:

— Мой отец тоже не хочет, чтобы я женился в церкви, и усердно старается убедить меня в пользе полигамии. В принципе я делаю то, что он велит, а в перспективе вижу одну послушную и серьезную супругу. Ее я сохраню на всю жизнь, женюсь на ней в церкви, а с остальными расстанусь по-хорошему, как это бывает между культурными людьми.

— Слушая тебя, напрашивается один вывод: чтобы жить по канонам католицизма, сначала надо обойти их? — замечаю я.

— Да, но только временно. Здесь женятся ради продолжения рода. Африканцы — ты должен осознать это — хотят иметь много детей. Таков обычай. Это важнее всего. Не думаю, что у вас лучший порядок. Признайся: европеец, который расписывается с девушкой в восемнадцать лет, действует наобум. Африканец же делает это раз в жизни и наверняка, когда ему уже ничего не страшно. Тогда можно жениться в церкви.

Думаю, что и с остальными женами он не расстанется, ибо прелаты простят ему полигамию, а он не простит себе, если оставит свое потомство на произвол судьбы. Малийский писатель, офицер Йоро Диаките однажды сделал любопытное замечание: «Конечно, наши интеллектуалы на словах клеймят многоженство, но понаблюдай — сколь часто они, кроме жены, имеют любовницу, да не одну». Можно произносить сотни гневных филиппик против многоженства, оставаясь полигамом в душе. Многие африканцы и не подозревают даже о церковных запретах. Отец восемнадцатилетней ученицы католической школы в Уагадугу (Буркина-Фасо) Селин, ревностный, как и она, католик. У него пять жен и двадцать два ребенка. Когда я сказал ей, что церковь такого не одобряет, Селин удивилась:

— Если ты католик, ты обязан иметь одну жену? Неужели?! — воскликнула она. — Смотрите, а я и не знала.

Католическая церковь на практике закрывает глаза на многоженство, мирится со многими обычаями и обрядами местных традиционных верований и культов.

Ухаживание

В каждом чернокожем, какой бы европеизированный вид он ни имел, живет африканец, сын тропиков.

…Матье — служащий и сын чиновника, горожанин в двух поколениях. Он свободно говорит на французском, английском и эвондо, мыслит и рассуждает почти по-европейски. Такое мнение складывается, если, конечно, иметь с ним только шапочное знакомство. Но и он — часть своей среды. Ее своеобычие проглядывает в образе мыслей и действий Матье по мере того, как узнаешь этого камерунца поближе.

С Маталиной он познакомился, когда семнадцатилетняя девушка торговала кукурузной кашей перед зданием его министерства в Яунде.

— Каждое утро я бросал ей на бегу: «Мадемуазель, две тарелки каши с арахисом, пожалуйста».

Она щедро, с верхом, накладывала ему завтрак, и они судачили о том о сем, пока он расплачивался сотней-другой франков. В первый раз он рассыпался перед ней в изысканных комплиментах, будто какой-то граф де Шампань или маркиз де Помпадур.

— Я говорил ей: «Мадемуазель, старушка, — боже мой! — какая у тебя полненькая, налитая, аппетитная фигурка! Как я полюбил твою кашу!» Сравнивал ее с сочным манго. И еще что-то молол вроде этого, — с чувством вспоминает он.

Девушка хихикала, в смущении прикрывая рот ладонью.

В свободную минуту он выглядывал на улицу из окна своего кабинета на втором этаже, делал ей знаки рукой. Завидев его, Маталина начинала смеяться, а покупатели, стоявшие рядом с ней, удивлялись:

— Что там веселого наверху, Маталина? Всякий раз, когда ты поднимаешь глаза, тебе словно смешинка в рот попадает.

Она, прыская, отнекивалась: мол, ничего и никого там нет. Вскоре, однако, его неопределенные ухаживания стали раздражать Маталину. Африканские девушки не любят, когда ухаживания затягиваются. От кавалеров они требуют ясности, хотя период между знакомством, сговором и свадьбой бывает растянутым. И это практически повсюду на континенте.

Исповедь молодого журналиста из популярного южноафриканского еженедельника «Уикли мейл» Тшоколо ва Молакенга об учебе в Витватерсрандском университете во многом передает психологию юных африканцев. Он вырос в бедной семье в Бопутатсване. Но в семнадцать лет, как лучшему ученику, ему дали стипендию в Витватерсранд.

— В журналах и газетах, — вспоминает он, — я видел много фотографий черных и белых студентов, которые рука об руку шагают на демонстрациях, и думал, что в университете тоже так будет. Уже первая неделя в Витватерсранде отрезвила меня и принесла разочарования. Белые и