Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов"

— рисунки и схемы замка, какие-то чертежи, строительная документация, каталоги выставочных экспонатов, черновики каких-то записей технического характера, которые он быстро пролистал, — ничто из найденного не объясняло случившегося. Ни прощальной записки, ни дневника смотрителя, — пусто!

Антонидис понимал, что, несмотря на жесткое заявление, сделанное им на этом самом месте несколько часов назад, по большому счету, ему было нечего предъявить Дионисиади. Не считая неувязки со временем, от которой тот, при желании, легко мог отвертеться, сославшись на старость, проблемы с памятью, плохое зрение, утреннее недомогание, высокое артериальное давление после бессонной ночи, — да и мало ли что! Перепутал — и все. И пойди докажи! Или вообще — по совету юриста — отказался бы от своих слов, сославшись на состояние аффекта или склероз.

И вовсе камня на камне не оставил бы от обвинений в адрес смотрителя во время слушаний в суде нанятый владельцем замка любой мало-мальски грамотный адвокат в Афинах. О, он дал бы волю красноречию, пользуясь возможностью привлечь к себе общественное внимание и набрать карьерные очки за счет опростоволосившегося провинциального полицейского. Адвокат бы его не пощадил. Антонидис буквально слышал, как льется эта гладкая и хорошо отрепетированная речь, а звучный голос отражается эхом от украшенных лепниной колонн и потолка зала судебных заседаний Афинского Дворца правосудия.

«Старый, полуслепой человек, кабинетный ученый, уважаемые присяжные! Только и знает, что читать книги, писать исторические справки да составлять отчеты о выставках. Тридцать лет беспорочного труда на пользу науки! Ну ошибся, подумаешь! С каждым в такой ситуации это могло случиться. Представьте себя на его месте: выйти утром на прогулку и обнаружить труп! Кто бы не растерялся? И все же он позвонил в полицию сам, дамы и господа! Причем сделал это немедленно, как только нашел тело того несчастного погибшего юноши! Сколько минут прошло? Пять, десять, пятнадцать? Так ли это важно, в конце концов? У него не было в руках секундомера, чтобы зафиксировать свои действия поминутно. Нельзя не подчеркнуть, что Дионисиади полностью шел на сотрудничество с местной полицией, которая, вместо того, чтобы разобраться в его показаниях и найти в них здравое зерно, начала грубо запугивать несчастного больного старика и довела его, прошу это отметить, до самоубийства! Какая неоправданная и ничем не обоснованная жестокость, дамы и господа! Доколе мы будем потворствовать грубому полицейскому произволу на наших островах? Разве к нам вернулись времена хунты и террора? Разве этот случай не показывает, что у гражданина Йоргоса Дионисиади были грубо попраны его гражданские права и свободы, дарованные ему Конституцией Греческой Республики?! Разве не сказано в пятой статье: „Личная свобода неприкосновенна. Никто не может подвергаться преследованию, аресту или какому-либо иному ограничению свободы, кроме как в тех случаях и таким образом, когда и как это определено законом“? Налицо, повторюсь, грубейшее нарушение, и сегодня под сводами этого Дворца правосудия мы не вправе закрыть на это глаза, История нам этого не простит!.. Мы должны… Бу-бу-бу… Полицейский произвол… Тра-та-та… Позор и беззаконие…»

И пошло-поехало!

Антонидис в мельчайших деталях представил эту действительно позорную для своего профессионального достоинства картину. Адвокат со знанием дела сплясал бы на его костях, — этим столичным господам только дай возможность прославиться и попасть в газеты. И еще спляшет, если не довести дело до конца. Недаром поборовший к концу разговора шок представитель владельца замка мрачно обмолвился, что юристы хозяина непременно займутся этим происшествием. Сам хозяин, кстати, задержался в Афинах по срочному делу. Видимо, решил прибыть на Наксос вместе со своими юристами, понимающе вздохнул Антонидис. Перспективы впереди были самые мрачные.

Выход из сложившейся ситуации только один: доказать, что подозрения полицейского имели под собой основания, и старик действительно был каким-то образом причастен к первому преступлению. Но как? Теодорос Антонидис в отчаянии охватил голову руками и погрузился в размышления. В такой позе и застал его звонок владельца виллы «Афродита».

— Простите, Теодорос, — раздался в трубке как всегда спокойный и уверенный баритон Смолева, говорившего на блестящем английском. — Мой телефон был отключен. Меа кульпа.[59] Но я постараюсь ее загладить. Но сперва о деле: что-то случилось?

— Убийство и самоубийство, господин Смолев, — откашлявшись, устало произнес инспектор полиции, потирая покрасневшие от усталости веки. — Убийство, судя по всему, жестокое и умышленное, а самоубийство — глупое, нелепое, совершенно необъяснимое, и — у меня на глазах… Да, да, кошмар! Я занимаюсь ими целый день. Ни одной зацепки, как назло. Мне крайне необходимо с вами посоветоваться! Я собрал здесь все материалы, что нашел, изучил их, насколько смог, но они ни о чем мне не говорят. Возможно, что я чего-то не замечаю. Или не понимаю. Я хотел бы… если вы не против, изложить вам ход своих рассуждений… Но если я не вовремя…

— Ну что же, — после паузы ответил Смолев, подавив тяжелый вздох. — Надо — значит надо! Расследование ждать не будет. Вопрос, когда? Вот что, Теодорос! Берите-ка все материалы, что есть, и приезжайте к нам на виллу прямо сейчас. Только одно условие: сначала у нас будет праздник барбекю. Все уже собрались. Да и вам надо развеяться. Поужинаете, выпьете бокал белого вина, послушаете музыку, пообщаетесь, немного отвлечетесь. Судя по голосу, вам это необходимо. Отказа я не приму. А потом мы с вами оставим гостей праздновать, а сами обсудим дела у меня в кабинете. Я буду в полном вашем распоряжении столько времени, сколько потребуется. Я обещаю! Согласны?

— Огромное, огромное спасибо! Уже еду! — вскакивая со стула, радостно сказал Антонидис, усталость его улетучилась, словно ее и не было. — Вернее, буду через полчаса! — добавил он, в последнюю минуту сообразив, что на торжество было бы неплохо привести себя в порядок: принять душ и сменить костюм.

— Ну вот и отлично! — подвел черту разговору Смолев и отключился.

Ровно через сорок пять минут свежий и благоухающий одеколоном «1989» от «Theo Parfums»[60] — подарок от будущей супруги, сам он никогда не мог выбрать правильного аромата — старший инспектор полиции Наксоса Теодорос Антонидис подошел к улочке Апиранто. Еще издали он услышал, как на ярко освещенной вилле «Афродита» играет веселая музыка, слышны голоса гостей, радостные восклицания и смех: праздник уже был в самом разгаре. Неловко сжимая в одной руке футляр-тубус с документами, собранными со стола смотрителя замка Базеос, другой рукой он толкнул калитку виллы и вошел внутрь.

Праздничный ужин был организован на просторной верхней террасе, что вплотную примыкала с одной стороны к кухне, а с другой ее части открывался потрясающий вид на гавань Хоры. Повар Петрос сегодня задействовал все печи и мангалы,