Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

Так будь же до конца христианин.

Выбор, сделанный Фернандо, однозначен. Он жертвует собой, не допуская мысли о том, чтобы спастись, обрекая на страдания многочисленных единоверцев. Реальный Фернандо – прототип кальдероновского героя, живший в XV в., погиб, насколько можно сейчас судить, не по собственному выбору, а из-за прагматичного отказа Португалии обменять одного принца на целый город. Но контрреформация совсем иначе расставляла акценты, подчеркивая героизм, проявленный во имя веры [II, 7]:

Сдать мавру город, заслуживший,

Чтоб католическая вера

В нем торжествующей была,

И в храмах умолявший Бога,

С благоговеньем и любовью?

Да разве это было б делом,

Достойным чести христиан,

И соблюденьем правил веры,

И христианским милосердьем,

И бранной славой португальской,

Чтобы Атланты вышних сфер,

Чтобы возвышенные храмы,

На место светов золотистых,

В которых луч играет солнца,

Приняли мусульманский мрак,

И чтоб враждебные им луны,

Родив подобные затменья,

В церквах осуществляли ужас

Таких трагедий роковых?

Герой Кальдерона всю жизнь свою рассматривает прежде всего как отношения с Богом. Всевышний для него не является чем-то абстрактным. Он предельно конкретен и постоянно находится рядом. Ничто не происходит без указания свыше. Буря нанесла урон флоту – так и надо, поскольку, видимо, утонувшее судно было лишним [I, 8]. Армия разбита, Фернандо попал в плен – так и надо, поскольку страдание есть благословение Небес [II, 7]. Даже за возможность последний раз увидеть перед смертью солнце принц возносит хвалу Господу [III, 6]. Земная жизнь воспринимается им лишь как временное пристанище, как путь, которым человек идет в рай. «Меня не отвращает жизнь, // Но я ее отдать хотел бы // В защиту дела правой веры, // Чтобы в единой жертве Богу // Душа и жизнь слились в одно» [III, 7].

Еще в одной своей пьесе – «Любовь после смерти» – Кальдерон вновь обращается к проблемам веры, но заходя уже с иной стороны, с исламской. В основе сюжета – восстание морисков (крещеных мусульман) в Испании. Истинно верующий человек выглядит благородным, даже если он заблуждается, а потому мориски под пером Кальдерона расцветают не хуже христиан. Автор не противопоставляет испанцев арабам, не делает одних воплощением добродетели, а других – пороков. Он поступает тоньше. Дон Хуан Австрийский, несмотря на присущую ему твердость полководца, прощает по возможности врагов и тем самым способствует моральному авторитету католичества. А тот, кто убивает и насилует без нужды, несет в пьесе заслуженную кару, даже если он формально принадлежит к числу христиан.

Контрреформация вообще стремилась к тому, чтобы формальную принадлежность людей к христианству превратить в осмысленную веру, во внутреннюю потребность иметь в душе Бога. Кальдерон сам был истинно верующим человеком и даже стал почетным духовником испанского короля (хотя его отношения с Церковью при этом оставались неоднозначными). Естественно, для такого человека должен был остро стоять вопрос не только о внешних проявлениях христианства, но и о философском осмыслении религии. Как возможна истинная вера? Почему человек способен отрешиться от земных дел и рассматривать мир лишь в качестве пути, по которому идут в рай? Почему деструктивные страсти, переполнявшие XVI в., должны отойти в прошлое, уступить место страстной любви к Господу и перестать тревожить души?

Об этом повествует программная пьеса Кальдерона «Жизнь есть сон», в которой с одним из персонажей проводят «эксперимент»: его убеждают, будто реальный эпизод прошлого был лишь сном. «Эксперимент» оказывается столь убедителен, что заставляет задуматься над тем, а что же такое вообще есть наше существование. Само название пьесы подчеркивает главную мысль. Нет принципиальной разницы между земным существованием, столь похожим на сон, и настоящей смертью. Рождение и умирание – две вещи, чрезвычайно схожие [I, 6]. А потому так ли важно все приобретаемое нами в жизни – деньги, почести, власть – вне связи с верой, которой надо служить? Мы же не ценим успехи, достигнутые во сне. Также и наяву: когда умрем, ничего не останется: «Пойми же эту неизбежность // Душа надменная моя: // Чем меньше я приобретаю, // Тем меньше потеряю я» [III, 9]. Но если земная жизнь – не больше чем сон, то стоит ли она страстей и преступлений, за которые придется отвечать? «Так сдержим же свирепость // И честолюбье укротим, // И обуздаем наше буйство, – // Ведь мы, быть может, только спим» [II, 19]. В конечном счете нам за грехи воздастся в иной, истинной жизни. И это гораздо важнее, чем все происходящее «во сне». Разумный человек грешить не будет: «Раз это только беглый сон, // Раз это только лживый призрак, // Кто ж будет из-за лживой тени // Терять небесное блаженство» [III, 10]. И напротив, совершая добрые дела, ты создаешь фундамент для блаженства в будущей жизни – той единственной, ради которой по-настоящему следует стараться: «Творить добро хочу я, // Узнавши, что добро вовеки // Свой след незримый оставляет, // Хоть ты его во сне свершил» [III, 4].

Впрочем, человек, который вообще не грешит, – это, конечно, не более чем идеал. В реальной жизни все сложнее, и об этой сложности повествует Кальдерон в пьесе «Поклонение кресту». У Креста есть какая-то особая сила. Много раз по ходу пьесы он спасает героев. Что это? Случайность? Или здесь скрыт особый смысл? Да, сей смысл существует. Грех – естественное свойство человека. Но не надо отчаиваться. Христианская вера исходит из того, что мы по природе слабы. Она дает нам надежду на спасение. Именно ради этого Иисус принял смерть: «О Крест, ты для меня воздвигся, // Бог не страдал бы на тебе, // Когда бы грешником я не был! // Не будь же глух к моей мольбе» [III, 11]. Иными словами: никогда не закрыт путь к спасению. Один из героев даже после смерти сумел чудесным образом исповедоваться. Всегда можно покаяться, а значит, в каждый момент своей грешной жизни человек способен все повернуть, все пересмотреть и обрести жизнь вечную [II, 4]:

Я верю в милосердье Бога,

Нет стольких звезд на небе дальнем,

Нет у морей песчинок стольких,

Нет стольких атомов в ветрах,

Что если б сочетать их вместе,

Они не были бы ничтожны

Перед числом грехов, которым

Сумеет дать прощенье Бог.

Эта мысль была столь важна для Кальдерона,