Читать книгу - "Парижский след - Иван Иванович Любенко"

если не сказать — подозрительными, лицами жандармов на пограничной станции Волочиск. «Отчего у наших стражей порядка всегда столь тяжёлый и недовольный взгляд? — невольно подумал Ардашев, протягивая паспорт усатому вахмистру. — Такой, точно рядом с ними живут не те, кого они обязаны оберегать, а сплошь душегубы, конокрады и беглые каторжники». Но уже через несколько часов под мерный перестук колёс эта мысль растаяла, как апрельский снег, потому что Клим снова почувствовал себя дома, где всё текло своим, особым, неспешным чередом.

Путешествие в российском поезде — если не считать недавней роскоши составов «Wagons-Lits» — оказалось даже более приятным, чем в рядовых европейских, хотя бы по той причине, что вагоны были просторнее и оснащены удобными уборными. Правда, скорость отечественных пассажирских паровозов серии «К», выпускаемых Коломенским заводом, заметно уступала французским экспрессам, да и стоянки на станциях тянулись порой непростительно долго, позволяя пассажирам не только набрать кипятку, но и обсудить все последние новости с местными торговками.

Главное неудобство ожидало путешественника в конце пути: отсутствие не только самого вокзала в Ставрополе, но и железнодорожной ветки, подведённой к губернскому центру.

По прибытии на станцию Невинномысскую ранним утром в воскресенье, 17 июля, Ардашев, чувствуя зверский аппетит, направился в буфет. Слава богу, тот оказался открыт и весьма богат яствами, как это часто бывает на станциях юга России. На стойке прикрытые белоснежной кисеёй от назойливых мух возвышались настоящие гастрономические соблазны: многослойные кулебяки, румяные пирожки с мясом и грибами. На огромном фаянсовом блюде розовела нежнейшая, шпигованная чесноком буженина; рядом красовались заливное из осетрины и ломти холодной телятины в окружении первых — самых хрустящих — малосольных огурчиков. А в центре, словно корона, высилась горка варёных раков — главной местной закуски, пламенеющих красными панцирями среди свежей зелени. В запотевшем от льда графине темнел пахнущий ржаной корочкой квас.

Позавтракав большим расстегаем с сёмгой и добрым куском холодного ростбифа под пару стаканов крепкого чая с лимоном, Клим выяснил, что свободного извозчика уже нет. Пришлось брать билет на дилижанс.

Громоздкий экипаж целых семь часов взбирался на Ставропольскую гору. Дул жаркий восточный ветер, нещадно пылила дорога, именуемая в местных газетах шоссе, и пассажиры то и дело вытирали потные лбы носовыми платками. Некоторые мужчины, не выдержав долгого воздержания, курили в открытые окна, даже не спрашивая разрешения у дам, но никто не возмущался — на Кавказе к табачному дыму относились терпимо.

В город усталые лошади въехали ровно в три часа пополудни. Позади остались почти четыре тысячи вёрст и шесть суток пути. Ардашев тут же нанял местного возчика, и пролётка покатила вверх — от Тифлисских ворот на Барятинскую улицу.

Ставрополь не изменился. Те же широкие проспекты с бульварами, те же мостовые, местами требующие ремонта. И бесконечная, вездесущая пыль. Деревья — каштаны, дубы и пирамидальные тополя, высаженные густыми рядами вдоль дорог, — должны были эту пыль побеждать, но верх одерживала серая мелкая напасть, проникающая при первом же ветре в дома через неплотно закрытые рамы. Нового водопровода в городе до сих пор не построили, а старый уже не мог удовлетворить запросы растущего населения. Жителей спасали колодцы во дворах, правда, вода в них не везде годилась для питья. Канализацией город тоже пока не обзавёлся, и её роль выполняли выгребные ямы и золотари.

Зато улицы — широкие и прямые, словно расчерченные по линейке военного топографа. По обеим сторонам тянулись деревянные или одноэтажные саманные домики под черепичными или металлическими крышами. Впрочем, и каменных строений становилось всё больше. Двух- и трёхэтажные особняки богатых купцов и казённые здания из местного ракушечника, добываемого прямо в черте города, придавали центру солидный вид. Керосиновых фонарей хватало, но толк от них был невелик: они скорее служили маяками редким прохожим, оказавшимся в кромешной тьме, чем освещали путь. Нет ни конки, ни омнибусов, да и зачем они нужны, если город от края до края можно пройти пешком за три четверти часа? А на лихаче и пятнадцати минут хватит.

Только Ардашев всех этих минусов не замечал. Он здесь родился, и милее Ставрополя для него места на земле не существовало. Ветер, жара и пыль летом, снежные заносы и свирепые метели зимой казались ему родными и привычными. Без них Ставрополь — не Ставрополь. Они его часть, как и утреннее многоголосье птиц, и дурманящий аромат степных трав, обволакивающий город весной, и фруктовые сады, скрывающие в своей тени почти каждый дом. И холодные родники, бьющие на склонах возвышенности. И местные реки — Ташла, Желобовка, Мамайка — пусть мелки, но зато есть озеро Рыбное! А благодатная тишь Архиерейского леса и прохлада Ртищева пруда! А сколько великих людей, коими гордится Россия, ступали по этим камням! Пушкин, Лермонтов, Толстой… Да и сами российские самодержцы не раз навещали эту тихую степную крепость.

А горожане? Улыбчивые, приветливые, готовые прийти на помощь каждому, кто в ней нуждается. Кто они, ставропольцы? Это причудливая смесь: великороссы, малороссы, армяне, потомки поляков, сосланных когда-то сюда в ссылку, немцы, евреи, греки, татары, грузины… И все они — сорок с лишним тысяч человек — живут мирно, бок о бок. А храмы, чьи купола горят золотом на солнце! А Иоанно-Мариинский монастырь! А Николаевский проспект с Тифлисскими воротами, напоминающими Триумфальную арку в Париже! Да, это не Париж, чего уж там, Ставрополь не так блестящ и ухожен, как французская столица, но он родней и ближе каждому, чьё сердце впервые забилось на этой южной щедрой земле.

Не прошло и десяти минут, как извозчик уже снимал чемодан Ардашева с задков коляски у знакомых ворот дома под номером семь.

Гром — молодой пёс неопределённой породы с белым пятнышком на лбу, весело лая, первым почуял «своего» через забор. Стоило Ардашеву войти в калитку, как собака кинулась к нему и, яростно виляя хвостом, начала описывать круги, вымаливая ласку и повизгивая от восторга. Клим не удержался, поставил чемодан на дорожку и принялся трепать пса за ушами. Тотчас Гром повалился на спину, подставляя брюхо и приветствуя члена семьи. Не почесать пузо дворняге было сродни страшному греху, и Клим не отказал верному другу в сём удовольствии.

— Кто это к нам пожаловал? — открыв дверь дома, воскликнул отец.

Пантелей Архипович Ардашев в свои шестьдесят восемь лет себе не изменял и поесть любил, о чём свидетельствовал заметный живот. За годы разлуки с сыном он стал практически полностью седым, да и густые усы обвисли сильнее, но взгляд остался прежним — цепким и живым. Хозяин дома облёкся в длинный