Читать книгу - "История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин"

особенных придворных чиновников. Нередко послы российские именем государя требовали в дар от греков царской одежды и венцов, чего императоры, желая отличаться от варваров хотя украшениями драгоценными, не любили давать им, уверяя, что сии порфиры и короны сделаны руками ангелов и должны быть всегда хранимы в Софийской церкви. Друзья Владимира, обедая у князя, ели серебряными ложками. Мед, древнее любимое питие всех народов славянских, был еще душою славных пиров его; но киевляне в Олеговы времена уже имели вина греческие и вкусные плоды теплых климатов. Перец индийский служил приправою для их трапезы изобильной. Богатые люди носили одежду шелковую и пурпуровую, драгоценные пояса, сафьянные сапоги и проч.

Города сего времени ответствовали уже состоянию народа избыточного. Немецкий летописец Дитмар65, современник Владимиров, уверяет, что в Киеве, великом граде, находилось тогда 400 церквей, созданных усердием новообращенных христиан, и восемь больших торговых площадей. Адам Бременский66 именует оный главным украшением России и даже вторым Константинополем. Сей город до XI века стоял весь на высоком берегу днепровском: место нынешнего Подола было в Ольгино время еще залито водою. Смоленск, Чернигов, Любеч имели сообщение с Грециею. Император Константин, несправедливо называя Новгород столицею великого князя Святослава, дает по крайней мере знать, что сей город был уже знаменит в Х веке.

Народ торговый не может обойтися без денег, или знаков, представляющих цену вещей. Но деньги не всегда бывают металлом: доныне вместо их жители Мальдивских островов употребляют раковины. Так и славяне российские ценили сперва вещи не монетами, а шкурами зверей, куниц и белок: слово куны означало деньги. Скоро неудобность носить с собою целые шкуры для купли подала мысль заменить оные мордками и другими лоскутками, куньими и бельими. Надобно думать, что правительство клеймило их и что граждане сначала обменивали в казне сии лоскутки на целые кожи. Однако ж, зная цену серебра и золота, предки наши издревле добывали их посредством внешней торговли. В Олеговых условиях с империею сказано, что грек, ударив мечом россиянина, или россиянин грека, обязывался платить за вину 5 литр серебра. Россияне брали также в Цареграде за каждого невольника греческого 20 золотников, то есть византийских червонцев, номисм или солидов. Нет сомнения, что и внутри государства ходило серебро в монетах: радимичи вносили в казну щляги, или шиллинги, без сомнения полученные ими от козаров. Однако ж мордки или куны долгое время оставались еще в употреблении, ибо малое количество золота и серебра не было достаточно для всех торговых оборотов и платежей народных. Именем гривны означалось известное число кун, некогда равное ценою с полуфунтом серебра; но сии лоскутки, не имея никакого существенного достоинства, в течение времени более и более унижались в отношении к металлам, так что в XIII веке гривна серебра содержала в себе уже семь гривен новогородскими кунами.

Успехи разума и способностей его, необходимое следствие гражданского состояния людей, были ускорены в России христианскою верою. Волхвы славились при Олеге гаданием будущего: вот древнейшие мудрецы нашего отечества! Наука их состояла или в обманах, или в заблуждениях. Народ, погруженный в невежество, считал действием сверхъестественного знания всякую догадку ума, всякое отменно счастливое предприятие и назвал Олега вещим, ибо сей великодушный, смелый князь возвратился с сокровищами из Константинополя. Любопытство, сродное человеку, питалось историческими сказками и преданиями, украшенными вымыслом. В сказке о хитростях Ольгиных видим некоторое остроумие. Пословицы народные «Погибоша, аки обри», «Беда, аки в Родне», «Пищанцы волчья хвоста бегают» и, конечно, многие другие хранили также память важных случаев. В государственных договорах великих князей находим выражения, которые дают нам понятие о тогдашнем красноречии россиян; например: дондеже солнце сияет и мир стоит – да не защитятся щиты своими – да будем золоти аки золото и проч. Краткая, сильная речь Святославова есть достойный памятник сего героя. Но времена Владимировы были началом истинного народного просвещения в России.

Скандинавы в IX веке знали употребление рунических букв; однако ж мы не имеем никаких основательных причин думать, чтобы они сообщили его и россиянам. Руны, как мы выше заметили, недостаточны для выражения многих звуков языка славянского. Хотя кирилловские письмена могли быть известны в России еще до времен Владимировых (ибо самые первые христиане киевские имели нужду в книгах для церковного служения), но число грамотных людей было, конечно, невелико. Владимир умножил оное заведением народных училищ, чтобы доставить Церкви пастырей и священников, разумеющих книжное писание, и таким образом открыл россиянам путь к науке и сведениям, которые посредством грамоты из века в век сообщаются…

Здесь должно ответствовать на вопрос любопытный: какие священные книги были тогда употребляемы христианами российскими? Те ли самые, коими доныне пользуется наша Церковь, или иного, древнейшего перевода? Сличив рукописные харатейные Евангелия XII века и разные места Св. Писания, приводимые Нестором в летописи, с печатною московскою или киевскою Библиею, всякий уверится, что россияне XI и XII столетия имели тот же перевод ее. Мы знаем, что она несколько раз была исправляема при Константине, волынском князе, в XVI веке; при царе Алексии Михайловиче, Петре Великом и Елисавете Петровне; однако ж, несмотря на многократное исправление, состоящее единственно в отмене некоторых слов, сей перевод сохранил, так сказать, свой начальный, особенный характер, и люди ученые справедливо признают оный древнейшим памятником языка славянского. Библия чешская или богемская переведена с латинской Иеронимовой в XIII и XIV веке; польская, краинская, лаузицская еще гораздо новее.

Следует другой вопрос: когда же и где переведена наша Библия? При великом ли князе Владимире, как сказано в любопытном предисловии Острожской печатной67, или она есть бессмертный плод трудов Кирилла и Мефодия? Второе гораздо вероятнее, ибо Нестор, почти современник Владимиров, ко славе отечества не умолчал бы о новом российском переводе ее; но, сказав: сим бо первая преложены книгы (то есть Библия) в Мораве, яже прозвася грамота словенская, еже грамота есть в Руси, он ясно дает знать, что российские христиане пользовались трудом Кирилла и Мефодия. Сии два брата и помощники их основали правила книжного языка славянского на греческой грамматике, обогатили его новыми выражениями и словами, держась наречия своей родины, Фессалоники, то есть иллирического, или сербского68, в коем и теперь видим сходство с нашим церковным. Впрочем, все тогдашние наречия долженствовали менее нынешнего разниться между собою, будучи гораздо ближе к своему общему источнику, и предки наши тем удобнее могли присвоить себе моравскую Библию. Слог ее сделался образцом для новейших книг христианских, и сам Нестор подражал ему; но русское особенное наречие сохранилось в употреблении, и с того времени мы имели два языка, книжный и народный. Таким образом изъясняется разность в языке славянской Библии и Русской Правды (изданной скоро