Читать книгу - "Красная мельница - Юрий Мартыненко"

«Не ко времени расхворался», – досадовал Баженов. По молодости он вылечивал простуду народными средствами. Сидел над чугунком со сваренной в мундире картошкой, накрывшись полушубком. Вдыхал раскаленный пар. Помогал отвар чабреца с сушеной малиной и редька с медом. Но теперь дело было худо. Нужны были лекарства. За ними племяннице пришлось сходить до села.

Напуганная болезнью дядюшки, Настя поминутно заглядывала в закуток горенки, где была его спаленка, слушала тяжелое дыхание, не в силах помочь. Лоб больного горячил ладонь. Болезнь, конечно, отступала, но медленно. Хотелось постоянно пить. Наготове стоял целебный отвар богородской травы.

Федот Евлампиевич, проведя бредовую ночь и чувствуя ломоту во всем теле и жар в груди, ранним утром, открыв глаза, увидел безмолвно сидящую рядом на табуретке племянницу. Пахло огарками. Из экономии керосина в лампе Настя жгла самодельные сальники.

– Ты что же, так и сидела всю ночь? – хрипло спросил он, трогая ее мягкую руку.

– Как же тут уснуть? Боязно мне.

– Ну, не помер же, обойдется, – как можно мягче произнес Федот Евлампиевич. – Поди приляг. Мне стало полегше.

– Правда?

– Еще немного и порядок будет. Что мне сделается? Поди отдохни. И так намаялась со мной.

– Значит, помогли порошки? А вы боялись меня отпускать до села. Я быстро обернулась. Тетя Елизавета привет передавала, вот и гостинцев отправила.

– Хорошие они люди. По дороге все тихо было?

– Тихо, только казаков видела. Но все обошлося. Офицер с ними был. Наплела ему три короба, что, мол, с покоса за харчем домой направляюсь. Офицер совсем молодой. Такой обходчивый…

– Ишь ты…

– Пойду яишню спеку на завтрак. – Настя соскочила с табуретки, обрадованная тем, что больной пошел на поправку.

Ночью, мечась в жару, бредился старику мерзкий продотрядовец. Оскалившись щербатым ртом, тыкал дулом маузера больно в грудь, злобно повторяя:

– Отдавай, что тебе лишнее! Отдавай! Отдавай! Племянницу свою отдавай!

…Несколько дней назад перехватил его Федот Евлампиевич, когда тот, по-волчьи озираясь, пробирался в сторону заимки, пожираемый похотью…

– Уйди, старик, с дороги! Хуже будет! – схватился он за резную рукоятку маузера, заткнутого за ремень.

Вцепившись друг другу в глотки, оба упали с обрывистого берега в осеннюю ледяную воду. Обоих понесло течением. Запомнились красные кровяные жилки в белках бестыжих глаз утопленника…

* * *

План разгрома японского гарнизона, тщательно разработанный командиром отряда Матвеем Бирюковым, передали в штаб партизанского фронта, где бумагу горячо одобрили и обещали поддержку боеприпасами. Когда из штаба вернулся человек с утвержденным планом операции, в отрогах хребта полным ходом началась подготовка к проведению операции.

Партизанские знатоки стрельбы из пулемета и взрывного дела обучали людей, вновь прибывших в отряд. А приходили сюда почти каждый день. К сентябрю численность отряда достигла двухсот человек, из них шестьдесят конных. Это большая сила для таежного вооруженного люда.

Опасаясь утечки информации о предстоящей операции, Бирюков придирчиво, с особым вниманием, изучал прибывающих товарищей. Японцы в округе, обозленные партизанскими набегами, совсем разошлись в своих злодеяниях.

Идет по улице японский патруль. Навстречу мирно шагает ничего не подозревающий прохожий. Японцы кидаются к нему, приставляя широкий штык к горлу, лопочут, дико вращая глазами и брызгая слюной:

– Твоя лусская товалиса палтизана?

Прохожий, немея от ужаса, не может произнести ничего, кроме животного мычания.

Японцы отбрасывают человека в сторону и идут дальше, провоцируя людей.

На рассвете на станции громыхнул взрыв. На воздух взлетели четыре цистерны с керосином. Из теплушек, по которым хлестанули ружейно-пулеметные выстрелы, выскакивали и разбегались в стороны японские солдаты. Особенно поражающим был огонь «максима», установленного на водонапорной башне.