Читать книгу - "В зеленом шалаше - Сильвестр Банась"

Позже я перечитал эту книгу и выяснил, что от веснушек избавляет не кобылье, а ослиное молоко...

Несмотря на веснушки, у меня очень романтический характер. Во мне дремлет подлинная поэтическая душа. Дремлет, а когда просыпается, я обязательно должен записать стихи. Главное, чтобы в тот момент под рукой оказалась бумага и какой-нибудь огрызок карандаша...

Пампух в отличие от меня кудрявый, имеет медвежью стать и ходит в развалку. Его голова всегда наклонена. И хоть он мухи не обидит, но притворяется мрачным и всегда готовым к драке. С ранней весны и до поздней осени он одет в поплиновые брюки и рубашку без воротника, всегда расстегнутую, чтобы все видели его крепкую шею и мощную грудь. Говорит он медленно, каждое слово, словно отрубая топором...

Кажется, что он все время сопит, но на самом деле он тренируется глубоко вдыхать и выдыхать воздух. Это, мол, очень помогает тяжеловесам, но чем именно, Пампух не знает, но на всякий случай, ничего не отвергает, лишь бы в будущем прославиться.

Свой удивительно непокорный чуб, напоминающий перезрелую рожь, он старательно приглаживает. Тяжелоатлет должен быть «прилизан», то есть аккуратно зачесан на пробор. Такую моду ввели еще прошлые спортсмены. У Пампуха много фотографий бывших знаменитостей, на которых он хочет походить. Он непрерывно что-то жует — и если не ломоть хлеба, то морковку, яблоко, огурец, помидор или кусок сыра. Карманы у него всегда набиты чем-то съедобным. Тут ничего не скажешь — укрепляет организм. И даже представить себе трудно, если Пампух не двигает челюстями. Это было бы удивительно. Наверное, он будет жевать так целый век...

У Юзека толстая короткая шея, стриженные «под ежик» волосы. Так практичнее, потому что, шествуя на руках, он бы подметал длинным чубом улицу, поднимая пыль. Один глаз у Юзека голубой, другой — карий. Нос длинный, подвижный, и именно из-за носа его называют аистом или носачем. Этим своим носярой он всегда словно принюхивается к чему-то. Ладони у него широкие, как лопаты, ведь на них он постоянно вынужден опираться при ходьбе.

Приятель из Юзека неплохой. У него доброе сердце, и о чем не попросишь его — сделает. Он склонен пофантазировать и любит архаичные обороты, вставляя иногда такие словечки безо всякой на то нужды и логики, что его собеседник пялится на него, как баран на новые ворота.

А упрям ​​он бывает, как осел. Ведь упрямство — неотъемлемая часть спортсмена, если он стремится к достижению высших результатов...

Мы живем в городке под названием Клериков[3]. Мы не знаем, почему он так называется, но для нас лучшего места в мире нет. Каждый камешек, каждая выбоинка в брусчатке, на которую осенью падают рыжие каштаны — все это родное, свое. Как мы радуемся, когда какая-нибудь улица «одевается» в асфальт, когда появляются новые тротуары, загораются яркие огни, красочные неоновые рекламы. А разве не красиво раскрашены дома на улице Жеромского[4]? Приятно стоять на новом виадуке и смотреть на пролетающие внизу поезда, на машины, снующие по Жеромского, на цветники Капитульной!..

Город наш разделяет пополам речка Сильница. Речка маленькая, уровень воды в ней небольшой, но когда в нее сливают фабричные стоки, уровень, бывает, повышается, а вода начинает играть всеми цветами радуги. Там, где Сильница вытекает из леса, она перекрыта плотиной, и на месте том разлился водоем. Он широк и глубок, но вода в нем грязная и вонючая, поэтому купаться там запрещено. Правда находятся храбрецы, которые, игнорируя запрет, все же идут на риск, и это им как-то сходит с рук.

Кроме того, в нашем городе есть старинный парк с большим прудом. В нем полно карасей, а по дну ползает уйма черных раков. Карасей ловить запрещено, но желающие на них все же находятся. Они ловят их украдкой на леску, хитроумно протянутую сквозь дырку в кармане. Сторожа делают вид, что не замечают этих рыбаков, потому что карасей не становится меньше, к тому же они так пахнут илом, что даже шавкуны[5] и белые лебеди не трогают их.

В парке недавно расчистили заиленный «Источник Бируты»[6]. Тот самый, упомянутый в «Сизифовом труде» Жеромского. Мы гордимся также камнем, на котором, говорят, сидел сам Костюшко[7], а также замком, который хоть и является памятником старины, но выглядит совсем как новый. Рядом с замком стоит кафедральный собор — ему уже лет восемьсот.

А сразу за городом так называемые Собачьи горки — идеальное место для тренировки будущих альпинистов, чуть дальше — Карчувка[8] со старым монастырем на вершине, голые крутые склоны Буковки[9], величественный Телеграф[10] с трамплином для лыжников, лесистые Свентокшиские горы[11]. Вообще-то леса окружают наш город со всех четырех сторон, словно сине-зеленая рамка, и подступают вплоть до пригородов, «маня таинственной глубиной»...

Я — единственный ребенок в семье, и род Малджиков разве что мною будет первый раз прославлен, потому что до сих пор мало кто слышал эту фамилию. Мой старик — мастер на фабрике, где производят стиральные машины. Отец Стефека держит небольшую булочную, а у Юзека — продавец в газетном киоске...

В то лето нашей троице выпало ехать в лагерь во второй заезд, где-то в конце июля. Нам бы пришлось целый месяц изнывать в городе, а это не очень веселая перспектива. Все отдыхают, развлекаются, ты же сидишь за раскаленными стенами. Вздумаешь погулять — тащись за город! Кому это понравится? И мне в голову пришла мысль...

В пуще Еловой проживает мой дядя, лесник. Я решил поехать к нему, но Стефек с Юзеком решительно заявили, что они не оставят товарища и не отпустят меня одного в дикие леса.

Что ж, прекрасно! В письме к дяде я ни словом не обмолвился о своих приятелях, чтобы он не подумал, что ему придется кормить и одевать трех таких здоровяков. Нам это не нужно. У нас свои планы, и мы не доставим ему хлопот, потому что решили поселиться в лесу. Не в дядиной сторожке, а прямо в чащобе, ведь для счастья не нужна крыша над головой. А как быть с едой? Ерунда! Вон Робинзон, сколько лет прожил на острове, и ничего. Мы же тем более не умрем с голоду — есть уже грибы, ягоды, а различных трав в лесу уйма! Надо только отличать съедобные от несъедобных. Изучить этот вопрос взялся Пампух, сославшись на отцовскую профессию. Так он стал нашим экспертом по еде... А охота!