Читать книгу - "Деньги маленького мальчика. 4 невыдуманные истории - Александр Евгеньевич Цыпкин"

обе левые, физической силой я не обладаю. Попробовал рубить дрова за деньги, но на второй день топор слетел с топорища, чуть не убив работодателя и разбив окно в его бане. Всё шло к возвращению в бутылочный бизнес. Но вдруг в моей голове родилась мысль.

Жили мы на полуострове, окружённом дивными холмами значительной, по карельским понятиям, высоты. Зимой здесь даже горнолыжники тренируются. Виды такие, что дух захватывает. Но у холма есть один недостаток: на него тяжело влезать. По старой советской традиции магазины и другие блага цивилизации удобно разместили на вершине, а дачи – у подножия. Хочешь в сельмаг – идёшь час в гору. А неохота. Лень.

На моё подростковое счастье, многим соседям тоже было лень таскаться на гору, и моё предложение осуществлять доставку продуктов за долю малую, но справедливую нашло своего клиента.

Но и меня сгубила лень.

Составив список пожеланий и получив финансирование, я сел на велосипед и отправился в магазин. Покупок набралось много, но ездить два раза мне было, как вы уже поняли, лень, и я решил, что как-нибудь привезу всё сразу.

Я всё купил и кое-как распределил товар по велосипеду. Небольшая детализация. Двухколёсное средство передвижения было огромным, а я – ростом с бублик. Мои ноги еле-еле доставали до педалей, но я научился запрыгивать на велосипед, как мушкетёр на лошадь. В цирке я выглядел бы забавно – этакий суслик на самокате, а вот на шоссе этот плохо управляемый агрегат создавал множество проблем. А тут ещё куча кульков, неимоверным образом примотанных к заднему багажнику, мешок, висящий на правой стороне руля, и бидон с молоком, уравновешивающий его слева. Даже для шапито перебор. Особый шик картине добавляли синие треники с эффектными штрипками.

Итак, я еду. Равновесие держу с трудом, но мысль разделить ношу на два захода гоню как можно дальше. Неожиданно штрипка треников попадает в цепь.

Ногами до земли я не достаю, ручного тормоза у велика нет, куча скарба на руле во главе с полным бидоном ситуацию не упрощает. Качусь по инерции, думаю, что делать. Метрах в тридцати от меня остановка сельского общественного транспорта. Людей на ней больше, чем физически может вместить в себя любой автобус, и все это понимают, так что стоят плотно у края и в дождь, и в зной. Автобус в город ходит только два раза в день, поэтому, кто не влез, тот идёт пешком три километра до электрички, и там аттракцион повторяется. Маршруток нет в принципе.

Перед остановкой лужа, широкая, как Волга. Мой велосипед начинает терять скорость, решения у меня в голове так и нет. На глазах изумлённой толпы я въезжаю в самый центр лужи, велосипед останавливается, и я закономерно валюсь со всем товаром.

Я – в грязной воде, на мне – велосипед, сверху, россыпью, – ВЕСЬ ассортимент деревенского магаза: макароны, позапозапрошлогодняя картошка; серая булка; стальные сушки, размокающие только в кислоте; синяя, как мои треники, и, очевидно, умершая своей смертью курица; леденцы с неотдираемой обёрткой. Всё это залито двумя литрами неожиданно хорошего молока. Падение моё тянуло на «Оскар» и было встречено бурными продолжительными аплодисментами стоящих на остановке. Лежу. Помочь особо никто не торопится, так как лужа глубокая, да и место у края остановки терять не хочется.

Треники плотно зажаты цепью, велосипед тяжеленный. Мокро, обидно, больно, безнадёжно.

Именно в эту минуту подъехал автобус. Водитель остановился перед лужей, в которой, как в ванне, развалился я, высунулся из окна и крикнул:

– Уберите этого идиота, иначе вообще двери не открою, пешком в город пойдёте.

Какой-то тучный мужик спешно снял сандалии, зашёл в лужу, поднял меня с велосипедом, выкинул нас обоих на обочину и побежал, расталкивая толпу, к дверям автобуса, который безжалостно раздавил заказы моих замечательных соседей.

В оборванных трениках, с разодранным локтем я смотрел на отражение белых облаков в молочно-серой воде, размышлял о природе лени, мечтал о дефицитном велосипеде «Кама» и думал о том, как найти деньги, чтобы расплатиться с заказчиками.

Не влезшие в автобус стали расходиться, оставив после себя дорогие моему сердцу бутылки. Я подумал: «Ну её, диверсификацию». Надо развивать ключевую компетенцию и не вкладывать в непонятные стартапы.

За неделю я собрал бутылок достаточно, чтобы компенсировать потери от провала в бизнесе по доставке. От судьбы не уйдёшь. Так закончилось лето, мне исполнилось двенадцать, и на день рождения мне подарили копилку. Тут-то я и сошёл с ума окончательно.

Свинья-копилка

На двенадцатый день рождения мне подарили свинью-копилку.

Опустив в неё первую монету, я напрочь лишился рассудка. Тратить деньги я перестал в принципе, а звон выпавшего из кармана чужого пятака[5] слышал за несколько километров.

Мне до дрожи хотелось поскорее наполнить свою хавронью и посчитать сокровища. Я даже начал взвешивать копилку на безмене[6], чем немало озадачил родителей. Вскоре фарфоровая свинка переехала ко мне в кровать. Я засыпал и просыпался с ней в обнимку, так как боялся, что чудовища, вроде бы переставшие жить под кроватью еще пару лет назад, вернутся и украдут накопленное.

Наконец настал день Ч. Я торжественно расколотил копилку, растёкся между монетами, пересчитал несколько раз, разложил по номиналу и достиг нирваны. Ненадолго вернувшись в реальный мир, я задумался, как же это всё поменять на бумажные деньги.

Пришлось обратиться к бабушке, которая умилилась мне – малолетнему скряге – и согласилась помочь, но попросила эти деньги на пару дней в долг.

Я был горд. Профинансировать практически главу семьи. Это ли не верх могущества. Проценты брать не стал.

А на следующий день бабушка попала в больницу.

Я, как мне кажется, не самый плохой человек и точно был хорошим ребёнком. Меня любили близкие, и я их любил, рисовал открытки, читал с табуретки стихи, писал про семью в стенгазете. Но в тот момент, когда я услышал о болезни бабушки, какая-то тёмная сила сдула все ростки добродетели с поверхности моей души. «А что будет с моими деньгами, если…» Я возненавидел эту мысль, как только она появилась, и загнал её в самый дальний угол головы. Но и оттуда она сверкала зловещим пурпурно-фиолетовым цветом. Нет, я, конечно, переживал за бабушку, даже плакал, но мысль-то проскочила. Мне было очень стыдно, мерзко и противно. Ох уж эти метания порядочного