Читать книгу - "На восточном порубежье - Сергей Жук"

Не чаял Шестаков, что его в Охотске ожидает такая радость. На рейде, в ожидании главного командира Анадырской экспедиции, казачьего головы Афанасия Федотовича Шестакова, стояла целая эскадра морских судов. Морских конечно слово чересчур громкое, таковым можно считать лишь двух мачтовый гукор-бот «Святой архангел Гавриил», переданный Витусом Берингом. Остальные суда, шитик «Фортуна», боты «Восточный Гавриил», и «Лев», более подходили для прибрежных походов, и лишь местные мореходы отваживались выходить на них в открытое море. А мореходы были все те же, прославленные Кондратий Мошков, Никифор Треска, Генрих Буш, Иван Бутин, приписанные императорским указом, на этот раз, к Анадырской экспедиции.

Интерес к восточному морю, со стороны имперской власти во многом определил судьбу Охотска. В устьях рек Охота и ближайших Ураке и Кухте появились верфи, где строились морские суда. Кроме служилого люда в поселении появились и постоянные жители. Год от года их число увеличивалось. Занимались огородничеством, животноводством, рыбалкой.

С точки зрения безопасности, и удобства географического местоположения, Охотск, как нельзя лучше соответствовал требованиям порта. Здесь и сравнительно удобное сообщение с Якутском, центральное положение в бассейне Охотского моря, наличие леса и возможность судостроения. Но вот лагуна, что служила пристанищем для судов, была не значительна, и удовлетворяла лишь мелкие мореходные суда. Но во времена Камчатских экспедиций, более и не требовалось, эти думы ни кого не беспокоили, но в дальнейшем отразилось на судьбу Охотского порта.

За последние годы Охотск расширился и стал походить на большое приморское поселение, где основными занятиями для служилых были мореплавание, рыболовство и военная служба. Трудились на судостроительных верфях, заготавливали лес. Суда стали регулярно ходить на Камчатку, перевозя людей и грузы для тамошних острогов.

3

У устья реки Охоты, совсем рядом с верфью, людьми Беринга был построен поселок. Не скажешь, что добротно, так на скорую руку. Ныне он за ненадобностью пустовал без догляда. В нем и расположился Афанасий Шестаков, со своей экспедицией.

Комиссар Охотского острога Семен Лыткин встретил Афанасия со всей любезностью. Об их дрязгах с Павлуцким, как и о существовании самого капитана комиссар еще не слыхал, за что и слава богу. О прибытии экспедиции он был предупрежден письмом сената, где казачий голова Афанасий Федотович Шестаков значился главой экспедиции. Семену Лыткину вменялось передать предписанное документом имущество, корабли и людей, а все требования головы, касательные дел экспедиции, выполнять незамедлительно, что он и сделал с должным усердием.

Пока казаки чинили круши изб, конопатили стены, затягивали рыбьим пузырем окна, казачий голова приводил свои мысли в порядок. Казалось нервы Шестакова выдержали все неприятности, что свалились на него и за дорожными хлопотами свойственное ему от природы железное спокойствие возвратилось. Интриги, что окружали его на протяжении всего пути от Тобольска до Охотска, казалось отступили, и его главный враг капитан Павлуцкий оставил его в покое. Теперь он среди друзей и соратников.

Через несколько дней после прибытия, Афанасий Шестаков собрал тайный совет. На нем присутствовали лишь самые верные ему люди. Прежде всего сын Василий Афанасьевич Шестаков, и племянник Иван Григорьевич Шестаков. Кроме них, был и неоднократно доказавший свою верность матрос Леонид Петров.

— Так уж сложилось дети мои, что быть вам офицерами под моим началом. Тебе Иван не привыкать, никак во дворянстве состоишь, а уж вам хлопцы придется постараться.

Более всех диву дался Ленька.

— Батюшка помилуй! Да куда мне матросу в офицера! Никто признавать не будет, засмеют!

— Не бойся Леня! Назначаю тебя главным квартирмейстером. Люба мне твоя верность! Сиди тут в Охотске и охраняй наше добро, а то растащат воровские людишки. А ежели велю то враз шли вооружение да харчи или другое что, куда укажу! А еще к весне подготовишь снаряжение судовое и будешь кочь да лодки ладить в устье Урака.

— Ну, то ладно! — Петров даже грудь расправил. — Квартирмейстером можно! Только грамоту на то отпиши!

— Будет тебе на то грамота, с подписью и печатью, — с улыбкой ответил Афанасий.

Казачий голова долго молчал, уйдя в свои мысли, в то время как молодые Шестаковы с волнением ожидали своей участи, перебирая самые немыслимые варианты.

Но этого так и не произошло. Тайное совещание было неожиданно прервано. Раздавшийся крик дозорного и удар сигнального колокола возвестил о движении вдоль Охотской кошке неизвестных судов.

Скоро в подзорную трубу они стали различимы, и среди служилых и проводников Афанасий к своему огромному удивлению и тревоги различил штурмана Генса и подштурмана Федорова. Но сколько более не вглядывался капитана Павлуцкого среди них не было.

— Теперь уж не до совещания, — вздохнул Афанасий, — Надо выяснить с чем господа офицеры прибыли.

Начался отлив. На Ламском море они удивительно сильны. На сотни саженей вода уходит от привычной береговой линии. То прибывшим путникам большое подспорье, и по мелководью на прямик они скоро достигли Охотска.

По прибытию, ни дав штурманам даже переодеться с дороги, казаки сразу сопроводили их в избу казачьего головы.

Подавленный и уставший вид морских офицеров вернул Афанасию Шестакову уверенность.

— С чем пожаловали в Охотск господа?

— По ордеру капитана Павлуцкого назначены командирами на суда Охотской флотилии, — ели слышно, по обязанности старшего доложил Якоб Генс.

Все присутствующие, в ожидании бури затаили дыхание. Федоров стоял отрешенно уставившись в пол. Все остальные взволнованно ждали команду, если не растерзать то по крайней мере арестовать наглецов.

Афанасий Шестаков с трудом погасил неудержимую злобу. Это далось не сразу, и зловещая тишина повисла в воздухе.

Ели сдерживаясь, хриплым голосом Шестаков продолжал расспрашивать.

— Что же не видать среди вас Гвоздева?

— Заболел он дорогой, задержался. При нем оставили казаков и проводника. По излечению будет здесь, — заговорил Федоров, до этого казавшийся немым.

— А, что же Павлуцкий? Все в Якутске прохлаждается? Не уж то на смертный указ Его Императорского Величества за свое безделье и дела изменные угодить хочет?

Это было уже сказано со злобой и Охотский комиссар Семен Лыткин, подальше от греха незаметно выскользнул из избы.

Якоб Генс будучи большим плутом и расчетливым негодяем, не смотря на личную обиду к капитану, обычным трусом не был.

— Капитан Павлуцкий, главный командир экспедиции, изволит отбыть с воинским отрядом по зимнику в Анадырский острог, для усмирения тамошних инородцев, — доложил он вызывающе.

— А вас значить за ненадобностью ко мне отправил, да еще наглости набрался ордер отписать, — в тон ему отвечал Шестаков.