Читать книгу - "Искатели приключений - Гарольд Роббинс"

Лицо его исказила гримаса.

— Только окружающий нас мир.

Я знал, что он имеет в виду. Для других война и мир были предметом дискуссии. Ужасы и запах смерти никогда не проникали в кабинеты Высоких Договаривающихся Сторон, они не знали, что такое агония. Только чистые, обеззараженные слова, ложившиеся на бумагу или магнитофонную ленту.

Мы вернулись к машине. Котяра полез на заднее сиденье, а девушка пересела вперед. Я сел за руль. Она сидела и смотрела на меня широко раскрытыми глазами, вздрагивая временами от спустившейся вместе с сумерками прохлады.

Я повернул ключ зажигания, пробежался глазами по приборной доске. Бензина оставалось меньше четверти бака. Обернулся к Котяре.

— Нам хватит, чтобы добраться до города?

— В багажнике две канистры по десять галлонов, — кивнул он.

— Лучше залить сейчас. Мне не хочется останавливаться ночью посреди дороги.

До Курату было более трехсот миль. Я дал Котяре ключи от багажника, он выбрался из автомобиля. Я повернулся к девушке, она все дрожала, и набросил ей на плечи свой пиджак.

— Спасибо.

Мне нечего было ей сказать.

— Мы не вернемся на твою гасиенду?

— Нет, — покачал я головой. — Во всяком случае, не сейчас, когда бандиты рядом.

— Мне никогда не приходило в голову, что такое может быть, — после паузы сказала она.

— А кому такое может прийти в голову? — Я закурил.

— Мой отец говорил...

— Твой отец!.. — грубо остановил ее я. — Что он может знать? Он же не из этих гор, он жил в университетском городке, в мире и покое. Окружающее представлялось ему абстракцией. Что ему известно о том, как пахнет смерть?

Она закуталась в пиджак.

— Ружья, — тихонько, словно бы самой себе, произнесла она, — были предназначены вовсе не для этого.

— Ружья предназначены для того, чтобы убивать, — сурово сказал я. — Он что, думал, они должны украшать стены?

— В таких вещах он ничего не понимал, — упрямо ответила она. — Они обещали ему...

— Они? Кто «они»? Бандиты? Коммунисты? Какие-нибудь почтенные старцы, словам которых привыкли верить целые поколения? Да его провели как последнего простака.

— Во всем виноват президент! — со злостью ответила она. — Это он сломал тот мир, в котором жил отец.

— Твой отец был участником заговора против президента. Но заговор не удался, и твоему отцу пришлось спасать свою жизнь. Теперь же он, сидя в безопасности за границей, шлет сюда оружие, чтобы чужими руками сделать то, что не смог сделать сам. И ему нет никакого дела до того, сколько невинных, вроде Мартинеса, должны будут умереть.

— Демократия, — сказала она. — Мой отец верит в нее.

— Как и все мы. Подобно любви, демократия лежит в основе многих преступлений. Все, в конце концов, почему-то кончается одним. Демократия как Бог — она со всеми сразу.

— Так ты думаешь, что президент прав, говоря, что на коррупцию среди правительственных чиновников можно закрыть глаза?

Я вытащил сигару изо рта.

— Нет, глаза закрывать нельзя. Но ты слишком молода для того, чтобы помнить, как было до него. Президент — это все-таки шаг вперед. Сделать предстоит еще очень и очень многое. Но не таким путем.

Повернувшись, она посмотрела на опустевший дом.

— И ты в это веришь, да?

— Да, — просто ответил я.

— Ты считаешь, что если ружья смолкнут, то все это прекратится?

— Если ружья смолкнут, это станет началом. Я увидел, как распрямились под пиджаком ее плечи. Она испытующе смотрела на меня.

— Я могу тебе доверять?

Я молчал. Ответ ей нужно было найти самой.

— Ты не предашь моего отца? Или меня? Это было уже проще.

— Нет.

Помолчав, она сделала глубокий вдох.

— Завтра утром, в Курату, в порту... С утренним приливом в порт приходит судно...

Это было то самое, что я безуспешно искал на протяжении всех тех месяцев, что прошли после моего возвращения. Мне показалось, что именно здесь я найду выход из той паутины обмана, которую начинал плести вокруг меня каждый, с кем я заговаривал, начиная с самого президента.

Может, мне все же удастся отыскать правду, ускользнувшую много лет назад от моего отца.