Читать книгу - "Шамал. В 2 томах. Т.1. Книга 1 и 2. - Джеймс Клавелл"

– Вчера капитан Петтикин не смог связаться с диспетчерским центром Тегерана. Полагаю, там распоряжались военные. Он пытался выйти на связь на всем протяжении полета. – Мак-Айвер тут же добавил: – Если мы должны возобновить нормальную работу, кто будет давать разрешения на полеты для «Иран Ойл»? Как всегда, господин Дариуш?

– Э-э… да, думаю, что он. Но почему о его возвращении не было доложено вчера?

Гаваллан вмешался с деланным воодушевлением:

– Эффективность ваших действий произвела на меня огромное впечатление, ваше превосходительство. Жаль, что военные авиадиспетчеры, дежурившие вчера, не могут похвастаться таким же отношением в работе. Мне совершенно ясно, что новая Исламская республика намного превзойдет любое западное предприятие. Для нас будет подлинным удовольствием служить нашим новым работодателям. Да здравствует новизна! Позвольте нам узнать ваше имя?

– Я… меня зовут Мохаммед Тегерани, – ответил иранец, снова попадаясь на удочку.

– Тогда, ваше превосходительство Тегерани, могу я просить вас воспользоваться своей властью? Если бы мой борт Эхо Танго Лима-Лима мог получить ваше разрешение совершить завтра посадку, мы могли бы безмерно повысить эффективность нашей работы, приблизив ее к вашей. В этом случае я мог бы гарантировать, что наша компания обеспечит для аятоллы Хомейни и его личных помощников – таких, как вы, – тот уровень обслуживания, какой он и они вправе ожидать. Запчасти, которые доставит ETLL, вернут в строй еще два 212-х вертолета, а я смогу вернуться в Лондон, чтобы еще более усилить нашу поддержку вашей великой революции. Вы, разумеется, согласитесь?

– Это невозможно. Комитет не…

– Я уверен, комитет прислушается к вашему совету. О, я заметил, что вы имели несчастье повредить свои очки. Это ужасно. Я сам без очков как без рук. Возможно, я мог бы распорядиться, чтобы 125-й привез вам завтра новую пару из Эль-Шаргаза?

Мулла не знал, что делать. Глаза его очень беспокоили. Желание получить новые очки, хорошие очки, было почти непреодолимым. О, это было бы невероятное сокровище, дар Бога. Конечно же, это Аллах вложил эту мысль в голову чужеземца.

– Не думаю… я не знаю. Комитет не смог бы сделать то, о чем вы просите, так быстро.

– Я понимаю, как это сложно, но если вы замолвите слово в нашу пользу перед комитетом, они, конечно же, к вам прислушаются. Это оказало бы нам неоценимую помощь, и мы были бы пред вами в неоплатном долгу, – добавил Гаваллан, воспользовавшись этой веками проверенной фразой, которая на любом языке означала: что вы хотите взамен? Он заметил, что Мак-Айвер переключился на частоту диспетчерской вышки и держит микрофон наготове. – Для передачи нужно нажать кнопку на микрофоне, ваше превосходительство, если вы почтите нас своим содействием…

Мулла Тегерани колебался, не зная, как ему поступить. Когда он посмотрел на микрофон, Мак-Айвер метнул многозначительный взгляд в сторону Саболира.

Саболир сразу его понял, реакция у него была отменной.

– Разумеется, что бы вы ни решили, ваше превосходительство Тегерани, комитет согласится с этим, – заговорил он елейным голосом. – Но завтра, завтра, как я понимаю, вам приказано посетить другие аэродромы, чтобы точно установить, где и сколько гражданских вертолетов располагаются на вашей территории, а это весь Тегеран? Да?

– Таков приказ, да, – кивнул мулла. – Я и некоторые члены моего комитета должны завтра посетить другие аэродромы.

Саболир тяжело вздохнул, изображая глубокое разочарование; Мак-Айвер с трудом удержался от смеха, настолько иранец переигрывал.

– К сожалению, вам будет невозможно посетить их все на машине или пешком и успеть вернуться, чтобы проследить, лично проследить за прибытием и немедленным отлетом этого единичного самолета, который, совершенно не по его вине, завернули обратно единственно из-за высокомерия диспетчеров Киша и Исфахана, которые осмелились принять решение, не проконсультировавшись с вами.

– Верно, верно, – закивал мулла. – Это их вина!

– Семь часов утра вас устроят, ваше превосходительство Тегерани? – тут же произнес Мак-Айвер. – Мы будем счастливы помочь комитету нашего аэропорта. Я дам вам нашего лучшего пилота, и вы успеете вернуться, имея более чем достаточно времени, чтобы… э-э… лично проследить за немедленным отлетом севшего самолета. Сколько человек полетят с вами?

– Шесть… – рассеянно произнес мулла, ошеломленный мыслью о том, что он сможет выполнить полученные им приказания – Божий труд – с таким удобством и с такой роскошью, как настоящий аятолла. – Это… это можно было бы устроить?

– Разумеется! – воскликнул Мак-Айвер. – В семь утра здесь, у нас. Капитан… э-э… старший капитан Натаниэль Лейн подготовит 212-й к полету. Семь человек, включая вас, и до семи жен. Вы, разумеется, полетите в кабине, рядом с пилотом. Считайте, что все уже готово.

Мулла летал всего два раза в жизни: в Англию, на учебу в университет, и обратно домой, специальным чартерным рейсом «Иран Эйр» для студентов в битком набитом самолете. Он широко улыбнулся и протянул руку за микрофоном:

– В семь утра.

Мак-Айвер и Гаваллан ничем не выдали своего облегчения, добившись этой победы. Как и Саболир.

Саболир был доволен, что мулла угодил в ловушку. На все воля Аллаха! Теперь, если меня ложно обвинят, у меня есть союзник, сказал он себе. Этот дуралей, этот лже-мулла, сын собаки, разве он только что не принял взятку – ясно, что это не пешкеш, – на самом деле даже две взятки: новые очки и несогласованный, неоправданно дорогой перелет на вертолете? Разве он сознательно не позволил обвести себя вокруг пальца этим медоточивым, бесконечно вероломным англичанам, которые до сих пор считают, что могут соблазнить нас своими побрякушками и украсть все наше достояние за несколько риалов? Только послушайте, как этот тупица дает чужеземцам все, что им нужно!

Он посмотрел на Мак-Айвера. Со значением. И поймал его взгляд. Потом снова уставился в пол. Ну а теперь ты, высокомерный сын собаки с Запада, думал он, какую ценную услугу ты должен будешь оказать мне в обмен на мою помощь?

Французский клуб. 19.10. Гаваллан принял от одетого в форменную одежду французского официанта бокал красного вина, Мак-Айвер – белого.

Они чокнулись и сделали по живительному глотку, чувствуя себя уставшими после возвращения из аэропорта. Они сидели в просторном зале вместе с другими гостями, большей частью европейцами, мужчинами и женщинами. Зал выходил окнами на покрытые снегом сады и теннисные корты, кресла были современными и удобными, стойка бара – длинной. В разных частях этого прекрасного здания, расположенного в лучшей части Тегерана, имелось множество других залов и комнат для банкетов, танцевальных вечеров, званых обедов, карточных игр, сауны. Французский клуб оставался единственным клубом для иностранцев, который еще функционировал. Клуб Американских Вооруженных сил с его огромным комплексом развлекательных и спортивных площадок и бейсбольным полем, а также Британский, Немецкий и большинство других клубов, включая клубы американских стран помимо США, были закрыты, их барные стойки и запасы алкогольных напитков разбиты.