Читать книгу - "Красный сфинкс - Александр Дюма"

Этот караван состоял из четырех человек, сидевших на мулах, — двух молодых мужчин и двух женщин.

Мужчины были одеты в костюмы басков; их лица были открыты, и нетрудно было заметить, что старшему из них было года двадцать три, а младшему едва исполнилось восемнадцать.

Определить возраст женщин было сложнее, ибо на них были накидки с широкими капюшонами, полностью скрывавшими их лица: данную меру предосторожности можно было объяснить как стремлением защититься от холода, так и желанием остаться неузнанными.

В ту пору Альпы еще не пересекали великолепные дороги, пролегающие через Симплон, Мон-Сени и Сен-Готард, как в наши дни, и в Италию вели узкие тропы — по такой тропе двое путников редко могли шагать бок о бок, а мулы бежали по ней рысью, отдавая предпочтение этому привычному для них аллюру.

Вскоре старший из всадников спешился и пошел, держа в поводу мула, на котором сидела более юная из двух спутниц; видя, что на дороге никого нет, кроме какого-то странствующего торговца, шагавшего впереди примерно в пятистах шагах от них вслед за навьюченным тюками мулом (мужчина то и дело подгонял его кнутом), всадница откинула свой капюшон, открыв удивительно свежее лицо, обрамленное мягкими белокурыми волосами, — девушке можно было дать не больше семнадцати-восемнадцати лет.

Другая женщина по-прежнему прятала лицо под капюшоном. Склонив голову то ли под бременем тягостных мыслей, то ли от усталости, она, казалось, не обращала никакого внимания на дорогу, по которой она ехала или, точнее, по которой ее вез мул. Дорога вилась по самому краю скалы; по одну ее сторону зияла пропасть, а с другой стороны над ней нависала гора, покрытая снегом. В отличие от всадницы, мул проявлял к дороге больше внимания: время от времени он опускал голову, чуя близкую пустоту и, казалось, понимал, какую опасность несет один неверный шаг, поэтому он двигался осторожно и делал шаг вперед, лишь когда чувствовал под копытами твердую опору.

Опасность была настолько реальной, что четвертый всадник, молодой светловолосый человек со стройным станом и глазами, полными жизни и юношеского задора, сидел на муле боком, подобно женщине, спиной к пропасти, чтобы не видеть опасности, а возможно, и не поддаться искушению бездной, которое именуют головокружением и которому так трудно противостоять; он пел, аккомпанируя себе на мандолине, висевшей у него на шее на небесно-голубой ленте (между тем четвертый мул, покинутый своим хозяином, следовал за мулом певца). Вот что он пел:

Влюбленных злополучный род

Венеру бедную клянет.

В отчаянии и там и тут

Сто тысяч прозвищ ей дают.

Один бедой ее зовет,

Другой — печалью и тоской,

То бешеной она слывет,

То злой бесчувственной каргой.

Мне ж на богиню грех роптать,

Она нежна ко мне, как мать,

И потому, презрев молву,

Венеру сладкой я зову.

Что касается старшего из двух спутников, он не играл на виоле и не пел, ибо был слишком поглощен иным занятием.

Все его внимание было сосредоточено на девушке, чьим проводником он стал по собственной воле, чтобы оградить всадницу и ее мула от опасностей, подстерегавших их на этой узкой и трудной дороге. Она же обратила на своего спутника тот нежный и милый взор, каким женщина смотрит на любимого мужчину, который не только разделяет ее чувства, но и готов пожертвовать жизнью ради ее безопасности или какой-нибудь прихоти, причем второе изъявление преданности женщины подчас ценят больше, чем первое.

Через некоторое время маленький караван остановился на одном из поворотов дороги.

Это было вызвано тем, что предстояло обсудить один серьезный вопрос.

Как уже было сказано, всадники приближались к Шомону, последнему французскому селению, миновав Экзиль с его крепостью двумя часами раньше; таким образом, они находились не далее чем в полульё от пограничного столба, разделяющего дофине и Пьемонт.

За этим столбом путешественники должны были оказаться на вражеской территории, ибо Карл Эммануил не только знал о военных приготовлениях кардинала, но и получил официальное предупреждение французского правительства, уведомлявшее, что в случае если он не пропустит войска, которым предстояло снять осаду Казаля, и не присоединится к ним, ему объявят войну.

Вот почему всех четырех всадников волновало, удастся ли им открыто миновать так называемый Сузский проход, не рискуя привлечь к себе внимание Карла Эммануила и подвергнуться аресту, или же следует найти проводника и отправиться с ним каким-нибудь окольным путем прямо в Ломбардию, оставив Сузу и даже Турин в стороне.

Девушка полностью полагалась на осмотрительность и смелость своего спутника с трогательным доверием, присущим всякой влюбленной женщине по отношению к любимому мужчине; она лишь смотрела на него своими прекрасными карими глазами и говорила с кроткой улыбкой:

— Вы лучше меня знаете, что надо делать; поступайте, как вам будет угодно.

Молодой человек, обеспокоенный такой ответственностью, повернулся к женщине, чье лицо было скрыто под капюшоном, и спросил:

— Сударыня, а каково ваше мнение?

Та, к которой были обращены эти слова, сняла капюшон, являя взору лицо женщины лет сорока пяти — пятидесяти; это худое, поблекшее лицо носило на себе печать долгих страданий и напоминало застывшую маску покойника; лишь в глазах, казавшихся неестественно большими из-за того, что они словно пытались разглядеть нечто во мраке неведомого, еще теплилась жизнь.

— Что вы спросили? — сказала женщина.

Она ничего не слышала и едва ли заметила, что ее спутники сделали остановку.

Молодой человек повысил голос, ибо шум, доносившийся из пропасти, заглушал слова, произнесенные не только тихо, но и обычным тоном. Он повторил свой вопрос.

— По моему мнению, если уж вам так хочется его знать, — сказала женщина, — следует остановиться в ближайшем пограничном городе и навести необходимые справки. Если нам потребуется проводник, мы его там найдем. Несколько лишних часов ничего не решат, но важно, чтобы нас не узнали.

— Дорогая графиня, — произнес молодой человек, — вашими устами говорит сама мудрость, и мы последуем этому совету.

— Итак? — осведомилась девушка.

— Итак, все решено; но куда вы смотрите?

— Поглядите на это плато! Какое чудесное зрелище, не правда ли?

Глаза юноши обратились в указанную сторону.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Цветы в эту пору!

В самом деле, на плоскогорье, прямо под линией, где кончался снег, пламенели ярко-красные цветы.

— Дорогая Изабелла, — произнес молодой человек, — здесь нет времен года, и почти всегда царит зима. Однако порой, чтобы порадовать наш глаз и чтобы мы говорили о том, что природа, с ее неистощимым изобилием, остается вечно молодой, некая прекрасная фея роняет мимоходом семена этого цветка, который растет даже среди снегов, потому его и именуют альпийской розой.