Читать книгу - "История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин"

подвозов, боялось голода. Надлежало уступить необходимости и с величайшим трудом идти назад. Отправив вперед Большой полк и тяжелый снаряд, государь сам шел за ними с легкою конницею, чтобы спасти пушки и удерживать напор неприятеля; изъявлял твердость, не унывал и, занимаясь только одною мыслию, низложением сего зловредного, ненавистного для России царства, внимательно наблюдал места; остановился при устье Свияги, увидел высокую гору, называемую Круглою; и, взяв с собою царя Шиг-Алея, князей казанских, бояр, взъехал на ее вершину… Открылся вид неизмеримый во все стороны: к Казани, к Вятке, к Нижнему и к пустыням нынешней Симбирской губернии. Удивленный красотою места, Иоанн сказал: «Здесь будет город христианский; стесним Казань: Бог вдаст ее нам в руки». Все похвалили его счастливую мысль, а Шиг-Алей и вельможи татарские описали ему богатство, плодородие окрестных земель – и государь, в надежде на будущие успехи, возвратился в Москву с лицом веселым [25 марта 1550 г.].

Но всякая неудача кажется народу виною: извиняя юность царя, упрекали главного воеводу, князя Димитрия Бельского; говорили, что имя Бельских несчастливо в Казанских походах; рассказывали, что будто бы казанцы в своих набегах явно щадили поместья сего боярина из благодарности за его малодушие или самую измену. Он в тот же год умер, не быв, конечно, ни предателем, ни искусным полководцем, ни властолюбивым вельможею: иначе Шуйские не дали бы ему спокойно заседать в думе на первом месте, свергнув и погубив его брата, незабвенного князя Ивана35.

Ни государь, ни войско не успели еще отдохнуть, когда пришла в Москву весть о замысле хана Саип-Гирея идти на Россию; немедленно полки двинулись к границам, и сам Иоанн осмотрел их в Коломне, в Рязани; но чрез месяц возвратился в Москву, ибо осень наступала, а неприятеля не было. Зимою вместо хана явились другие разбойники, ногайские мурзы, в Мещере и близ Старой Рязани. Воеводы Иоанновы били их везде, где находили; гнали до ворот Шацких36; взяли много пленников и с ними мурзу Теляка: холод истребил остальных, и едва 50 человек спаслося. За то государь милостиво угостил воевод в кремлевской набережной палате и жаловал всех детей боярских великим жалованьем.

[1551 г.] Еще казанцы надеялись обмануть Иоанна и писали к нему о мире. Ходатаем за них был князь ногайский Юсуф; тесть Сафа-Гирея, властитель, знаменитый умом и силою, так что султан турецкий писал к нему ласковые грамоты, называя его князем князей. Юсуф хотел выдать дочь свою, вдову Сююнбеку, за Шиг-Алея, чтобы согласить волю Иоаннову с желанием народа казанского; представлял суету мира и земного величия, ссылался на Алкоран и на Евангелие, убеждая государя не проливать крови и быть ему истинным другом; винил умершего зятя в неверности, кровопийстве; винил и казанских чиновников в духе мятежном, но стоял за дочь и за внука. Иоанн сказал, что объявит условия мира, если казанцы пришлют в Москву пять или шесть знатнейших вельмож и, не теряя времени, в самом начале весны, после многих совещаний с думными боярами и с казанскими изгнанниками, после торжественного молебствия в церквах, приняв благословение от митрополита, отпустил Шиг-Алея с пятьюстами знатных казанцев и с сильным войском к устью Свияги, где надлежало им во имя Иоанново поставить город, для коего стены и церкви, срубленные в лесах углицких, были посланы на судах Волгою. Князь Юрий Михайлович Булгаков37 и Симеон Иванович Микулинский, дворецкий Данило Романович Юрьев38 (брат царицы), конюший Иван Петрович Федоров, бояре Морозов и Хабаров, князья Палецкий и Нагаев39 предводительствовали московскою ратию. Из Мещеры вышел князь Хилков40, из Нижнего Новагорода – князь Петр Серебряный-Оболенский41, из Вятки – Бахтеяр Зюзин с стрельцами и козаками. Отняли у неприятеля все перевозы на Волге и Каме, все сообщения. Князь Серебряный первый распустил знамя на Круглой горе 16 мая, при закате солнца; отпел там вечернюю молитву и рано, 18 мая, нечаянно ударил на посад казанский: истребив около тысячи сонных людей, более ста князей, мурз, знатных граждан, освободил многих пленников российских, возвратился к устью Свияги и ждал главного войска. Оно прибыло на судах 24 мая и, радостными кликами приветствуя землю, которой надлежало быть новою Poccueю, с торжеством вышло на берег, где полки князя Серебряного-Оболенского стояли в рядах и показывали братьям свои трофеи. Густой лес осенял гору; оставив мечи, воины взяли секиры, и в несколько часов ее вершина обнажилась. Назначили, размерили место, обошли вокруг оного с крестами, святили воду, основали стены, церковь во имя Рождества Богоматери и св. Сергия42 и в четыре недели совершили город Свияжск, к изумлению окрестных жителей, которые, видя сию грозную твердыню над главою ветхого Казанского царства, смиренно просили Шиг-Алея взять их под державу Иоаннову. Вся Горная сторона – чуваши, мордва, черемисы – идолопоклонники финского племени, некогда завоеванные татарами и не привязанные к ним ни единством веры, ни единством языка, – послали своих знатных людей в Москву, дали клятву в верности к России, получили от царя жалованную грамоту с золотою печатию, были приписаны к новому городу Свияжскому и на три года освобождены от ясаков, или дани. Чтобы удостовериться в их искренности, Иоанн велел им воевать Казань; они не смели ослушаться, собралися и, перевезенные в российских судах на Луговую сторону, в присутствии наших чиновников имели битву с казанцами среди поля Арского: хотя, рассеянные пушечными выстрелами, бежали в беспорядке, однако ж, не доказав храбрости, доказали по крайней мере свою верность. Их князья, мурзы и сотники в течение сего лета непрестанно ездили в Москву; обедали во дворце и, награждаемые шубами, тканями, доспехами, конями, деньгами, славили милость царя и хвалились новым отечеством. Государь сыпал тогда серебро и золото, не жалея казны для исполнения великих намерений. Довольный успехом воевод, он прислал к Шиг-Алею множество золотых медалей, чтобы раздать оные войску.

Между тем ужас и смятение господствовали в Казани, где не было ни двадцати тысяч воинов. Подданные изменяли ей, князья и мурзы тайно уходили к Шиг-Алею, а россияне опустошали ее ближайшие села и никого не пускали в город: от устья Суры до Камы и Вятки стояли наши отряды. На престоле Казанском играл невинный, бессловесный младенец; вдовствующая царица Сююнбека то плакала над ним, то веселилась с своим любовником, крымским уланом Кощаком, ненавистным народу; граждане укоряли вельмож, вельможи друг друга. Казанские чиновники желали покориться Иоанну; крымские гнушались сим малодушием; ждали войска из Тавриды, из Астрахани, из ногайских улусов – и надменный Кощак, гремя саблею, обещал победу царице: пишут, что он думал жениться на ней, умертвить ее сына и быть царем. Но сделался бунт: