Читать книгу - "Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов"

прошептала: «Как это не похоже на домашнюю жизнь нашей дорогой королевы!»)

Но гнев Клеопатры не лишает ее разума. Она снова расспрашивает дрожащего гонца, стремясь убедиться, что не ошиблась, а окончательно убедившись, что ошибки нет, горестно говорит ему:

Будь даже ты красивей, чем Нарцисс, —

Ты для меня урод.

Акт II, сцена 5, строки 96–97

Конечно, Нарцисс – это тот самый красивый юноша, который не отвечал женщинам взаимностью и влюбился в собственное отражение.

Когда гонец уходит, Клеопатра приступает к обдумыванию дальнейших планов. Она вызывает придворного и приказывает ему:

Алексас, расспроси гонца,

Все об Октавии узнай: и возраст,

И какова она лицом и нравом.

Не позабудь спросить про цвет волос.

Акт II, сцена 5, строки 111–114

«Владеешь ты даже домом моего отца»

Действие перемещается в Мизены, где триумвиры встречаются с Секстом. С обеих сторон сыплются проклятия, оскорбления и угрозы. Марк Антоний говорит, что на суше триумвиры «богаче силами». Секст саркастически отвечает ему:

На суше-то богаче; ведь владеешь

Ты даже домом моего отца.

Акт II, сцена 6, строки 26–27

Речь идет о доме, который Антоний купил у Помпея Великого, но так и не заплатил за него, потому что между Помпеем и Юлием Цезарем началась война. Гражданские войны всегда заканчиваются тем, что победители грабят побежденных.

«…Рим снабдить пшеницей»

Однако хладнокровный Октавий Цезарь держит себя в руках и в конце концов заставляет Секста Помпея пойти на компромисс. Секст говорит:

Вы предлагаете мне во владенье

Сицилию с Сардинией, а я

Очистить должен море от пиратов

И Рим снабдить пшеницей.

Акт II, сцена 6, строки 34–37

На самом деле предложение триумвира было более щедрым. К Сицилии, которой уже владел Секст Помпей, добавились Сардиния и Корсика – три больших острова, окружающие Италию с запада и юга. Поскольку все эти острова относились к трети, принадлежавшей Октавию Цезарю, Секст должен был получить и Грецию, отобрав ее у Антония.

За право стать четвертым членом квадрумвирата Секст должен был прекратить блокаду Рима.

«Приносил Аполлодор…»

Секст Помпей принимает предложение; все пожимают друг другу руки и клянутся в вечной любви. Затем Антония, как всегда, начинают донимать нескромными вопросами о Клеопатре.

Секст вспоминает знаменитую историю о том, как Клеопатра познакомилась с Юлием Цезарем. Он говорит:

Так слышал я. Еще мне говорили,

Что будто приносил Аполлодор…

Акт II, сцена 6, строки 68

Аполлодор – сицилийский грек, доставивший Юлию Цезарю ковер, в который была завернута Клеопатра (возможно, обнаженная). Конечно, разговоры о прежних любовных похождениях Клеопатры неприятны Антонию, однако Энобарбу удается утихомирить Секста и увести его.

«Твой отец, Помпей…»

Но довольны далеко не все. Когда главные действующие лица уходят, Менас (один из капитанов Секста) остается с Энобарбом и бормочет себе под нос:

Твой отец, Помпей, никогда бы не заключил такого договора.

Акт II, сцена 6, строки 82–83

Он намекает на то, что отец Секста, Помпей Великий, был слишком дальновидным полководцем и политиком, чтобы отказаться от козырной карты (возможности взять Рим измором) ради столь ничтожного выигрыша; нет, он заключил бы более выгодную сделку. Здесь проявляется не столько ум, сколько сентиментальность Менаса: Помпей Великий был плохим политиком и наверняка согласился бы даже на менее выгодный раздел мира.

Чуть позже Менас прямо говорит об этом Энобарбу:

Жаль, что придется состязаться всего-навсего в пьянстве. Сегодня Помпею суждено веселиться на похоронах своего счастья.

Акт II, сцена 6, строки 104–105

Время очень скоро покажет, что Менас был прав.

«Благочестива, холодна и неразговорчива…»

Но затем Менас тоже начинает расспрашивать о Клеопатре. Когда Энобарб говорит, что Антоний женился на Октавии, Менас искренне удивлен. Нет сомнения, что это всего лишь брак по расчету.

Энобарб соглашается:

Думаю, что так. Но вот увидишь – эти узы, вместо того чтобы скрепить их дружбу, окажутся петлей для нее. Октавия благочестива, холодна и неразговорчива.

Акт II, сцена 6, строки 120–123

Конечно, такой женщине не под силу удержать Антония. Энобарб уверенно говорит:

Он вернется опять к своему египетскому лакомству.

Акт II, сцена 6, строка 126

«…Разливы Нила»

Квадрумвиры весело проводят время на галере Секста у Мизенского мыса, развлекаясь и отдавая дань обильным возлияниям. Антоний верен себе: во-первых, он не пьянеет от крепких напитков; во-вторых, он развлекает остальных рассказами о египетских чудесах. Он говорит:

Так водится у них. На пирамидах

Есть знаки, по которым измеряют

Разливы Нила. Если высоко

Стоит вода, ждать надо урожая,

А если низко – будет недород.

Акт II, сцена 7, строки 17–21

Тут Антоний прав. Египетские жрецы тщательно следили за уровнем воды в Ниле и с помощью записей, накопившихся за долгие годы, заранее предсказывали, каким будет урожай. Именно это наблюдение позволило египтянам в незапамятные времена определить 365-дневный цикл смены времен года и составить солнечный календарь уже тогда, когда другие цивилизации боролись с намного более сложным лунным календарем.

Однако пирамиды для измерения уровня воды они не использовали. На всем протяжении истории люди пытались понять назначение пирамид и не хотели признавать, что эти чудовищные сооружения представляют собой всего-навсего сложные гробницы. Придумывались самые разнообразные цели (особенно в последнее время): что это хранилища знания, накопленного за века, средства предсказания будущего и даже древнее оборудование для запуска космических кораблей. Тем не менее это всего лишь гробницы.

«Ваши египетские гады…»

Вдребезги пьяный Лепид тоже объявляет себя знатоком Египта. Он напыщенно заявляет:

Ваши египетские гады заводятся в вашей египетской грязи от лучей вашего египетского солнца. Вот, например, крокодил.

Акт II, сцена 7, строки 26–28

В его высказывании отражена древняя вера в «самозарождение», то есть в то, что вредные или нежелательные растения и животные зарождаются в мертвой или разложившейся материи. (Иначе как объяснить, что эти виды живут, несмотря на все старания человечества искоренить их?)

Антоний посмеивается над пьяным Лепидом,