Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов"

был обнаружен в результате раскопок, часть Креста была заключена в серебряный ковчег или ларец и отдана на хранение епископу иерусалимскому Макарию. А другую часть мать императора повезла — в одной версии, а в другой — отправила своему сыну Константину в новую столицу империи, Константинополь.

— Вы уверены? Почему не в Рим? — задал вопрос Манн. — Константин ведь был императором римской империи?

— Дело в том, что для Константина к тому моменту старый Рим являлся символом кровавого язычества, — сняв очки и массируя переносицу, ответил историк после небольшого раздумья. — Формально вы правы, но фактически император в Риме не появлялся. За всю свою жизнь он посетил его всего два или три раза. Привезти христианскую святыню в столицу, столетиями прославлявшую язычество? Пролившую столько крови христианских мучеников на арене Большого Цирка? Распявшую Святого Петра? Он не мог этого сделать. Исключено! — он снова надел очки и твердо взглянул в глаза генералу.

Манн кивнул — ответ его удовлетворил. В разговор снова вступил Смолев.

— Вы считаете, что хронология позволяет нам сделать вывод, что крест из Иерусалима прибыл именно в Константинополь?

— Думаю, да, — кивнул головой Василий Аркадьевич. — Официально Константин объявил его столицей Империи только в триста тридцатом году. Но есть масса подтверждений тому, что уже с триста двадцать четвертого года в бывшей греческой колонии на берегу Босфора велись масштабные строительные работы: строились храмы, дворцы, со всей Империи свозились произведения искусства. Очень торопились! Совершенно очевидно, что император строил новую столицу. Святыня была нужна новому городу как воздух. Многие хронисты сходятся во мнении, что прибывший к нему фрагмент Креста Константин, будучи в великой радости, положил в золотой ларец и поручил хранить епископу константинопольскому… Кстати, кажется, тоже Александру, вашему тезке.

— А где и как хранился Крест? Или его фрагмент? — уточнил Манн.

— Реликвия хранилась в построенной уже к тому моменту первой базилике Святых Апостолов. В той же базилике, к слову, в триста тридцать седьмом году был похоронен и сам Константин. К сожалению, это все, что я знаю по этому вопросу, — ученый развел руками.

— Спасибо большое, Василий Аркадьевич, — поблагодарил Смолев. — Теперь моя очередь дополнить ваш рассказ. Я поделюсь с вами некоторыми фактами, которые стали мне известны за последние два дня. Так вышло, что в мои руки попал дневник одного исследователя, к сожалению, уже после его смерти… Так вот, он приводит слова современника Константина — хрониста Евсевия Кесарийского.

— Очень любопытно, очень, — подался к нему историк. — В свое время я читал его труды и поразился его наблюдательности и добросовестности… Что же говорит Евсевий?

— Я вам прочту, здесь совсем немного, — Алекс провел пальцем по мини-айпаду, лежавшему перед ним на столе, и произнес: — Итак, Евсевий пишет о действиях императора следующее: «В превосходнейшей из всех храмин царских чертогов, в вызолоченном углублении потолка, на самой середине его, приказал утвердить великолепную картину с изображением символа спасительных страданий, которое составлено было из различных драгоценных камней, богато оправленных в золото».

Генерал, казалось, уже начал понимать, о чем речь. Но он промолчал, потер широкой ладонью свою гладковыбритую макушку, прикрыл глаза и приготовился слушать объяснение.

— Другими словами, — пояснил Алекс, положив планшет обратно на стол, — современник Константина, возможно, описывает тот самый золотой ковчег, в который и был заключен фрагмент обретенного креста. Не исключено, что он видел его собственными глазами. Этот ковчег, верхняя дверца которого — со слов Евсевия — была украшена драгоценными камнями, изображавшими крест, и был вмурован в потолок базилики Святых Апостолов по приказу Константина. Именно ковчег, а не просто «картина». Я так думаю.

— Возможно, — осторожно произнес историк, переводя взгляд со Смолева на Манна и обратно, — вероятность такая не исключена…

— Ну, допустим, был, — кивнул Манн. — Что это нам дает?

— А дает нам это следующее. Прошло почти девятьсот лет. По письменным свидетельствам уже западных хронистов, участвовавших в четвертом крестовом походе, константинопольская часть Креста была похищена в тысяча двести четвертом году из Храма Святых Апостолов после разграбления столицы Византии крестоносцами. Считай, что это доказанный факт!

— Ну, если, как ты говоришь, есть письменные показания очевидцев, — хмыкнул Манн. — Допустим!

— Вот тут, если позволите, коллеги, я могу добавить, — произнес Крылов, до этого слушавший Смолева с величайшим вниманием. — Наш с вами земляк академик Федор Иванович Успенский, выдающийся византолог, в своём труде «История крестовых походов», описывая расхищение реликвий из константинопольских храмов, упоминает и о похищенных частицах Креста. Это я помню совершенно точно! Федор Иванович, кстати сказать, двадцать лет — вплоть до тысяча девятьсот четырнадцатого года — был директором Русского археологического института непосредственно в самом Константинополе и прекрасно знал, о чем пишет! До сих пор его главный труд — пятитомная «История Византийской империи», над которой он работал четверть века — для нас, историков, непререкаемый авторитет и источник ценнейшей информации!

— Вы совершенно правы, мой друг, — подтвердил Смолев, снова беря в руки айпад. — Я процитирую несколько строк из трудов Успенского, что также были внесены в дневник в качестве доказательной базы. Сейчас, одну минуту… Вот, нашел! Федор Иванович пишет: «Епископы и аббаты монастырей впоследствии подробно описали в назидание потомству, какие святыни и как приобрели они в Константинополе. Хотя они описывали историю хищений, но называли это святым хищением. Некто Мартин, аббат монастыря в Париже, вошел в эти дни в греческий храм… наткнулся на старого священника и потребовал от него под угрозой смерти показать, где скрыты мощи святых и сокровища. Священник, видя, что имеет дело с духовным лицом, указал ему на окованный железом сундук… Так аббату удалось похитить ковчежец с кровью Спасителя, кусочек дерева крестного, кость Иоанна Крестителя, часть руки св. Иакова. Такими святынями украшались западные церкви и монастыри».

— Кошмар, кошмар! — расстроенно произнес историк. — Какой бесчеловечный вандализм! До сих пор не могу понять, как такое могло произойти?

— Бывало и не такое, — мрачно заметил Манн. — Но не думаю, профессор, что Саша попросту хотел нас расстроить старыми грустными историями. Я подозреваю, что ему есть еще что рассказать о делах гораздо более современных. Я прав?

— Как всегда, — невесело улыбнулся Алекс. — Но сперва еще одна небольшая историческая справка. Всего пара фактов. Первый: Марко Санудо, племянник венецианского дожа Энрико Дандоло, получившего при дележе огромную часть сокровищ из разграбленных храмов Константинополя — Храма Святых Апостолов, в частности, решает поселиться на Наксосе. Для чего захватывает Наксос и еще с десяток островов, строит замки и сторожевые башни. Это происходит в тысяча двести седьмом году, практически сразу после смерти его дяди, правителя Венеции. Слухи о том, что «Санудо зарыл на острове сокровища дожа» ходят до сих пор и не дают покоя кладоискателям всех мастей. Это один