Читать книгу - "Бриллианты в мраморе - Анна Милова"

Анна Милова

Бриллианты в мраморе

Глава I

«Мне отмщенье, аз воздам…»

Послание к Римлянам, глава XII, стих XIX.

«Я царь — я раб, я червь — я Бог!»

Г. Р. Державин.

— Какие холодные, мрачные стены! В этом доме от всех камней у меня скоро начнётся приступ ревматизма. Вот уж воистину ледяной дом… — ворчал её молодой супруг с тех пор, как они поселились в этом громадном, великолепном внутри, но сером и невзрачном с виду дворце.

— Не печалься, любимый — весь этот холод и лёд здесь до тех пор, пока у нас не появятся дети. И вместе с ними из мрачного наш дом превратится в милое итальянское палаццо, — утешала, как могла своего благоверного Санни.

Подарки августейших родителей было обсуждать не принято — вот и пришлось им вдвоём после женитьбы с молодым азартом новобрачных обживать их первый, не самый уютный дворец с видом на Неву и Петропавловскую крепость.

С раннего детства, как уверяла её матушка, Санни просто обожала маленьких детей — сначала нежно баюкала своих фарфоровых куколок, наряжала их и даже сама шила им на своих слабых, неумелых ручках ею же самой коряво скроенные платьица. А потом, как подросла, то постоянно играла с самыми разными детьми — и не только аристократов из свиты своего отца герцога Иосифа Альтенбургского, но даже с малышами их дворцовой прислуги — сыночком экономки Греты и ребятишками садовника Альберта — для неё все они были равны.

— Вот уж совсем не лучшее занятие для юной принцессы, — вздыхала её мать герцогиня Амалия.

Матушка Санни, разумеется, втайне всегда мечтала о самом выгодном замужестве для своей красавицы дочери. И посему все дети немецкого герцога воспитание получили суровое — с малых лет они обучались не только наукам, языкам и музыке, но и рукоделию, приготовлению пищи, садоводству, а так же умели стирать одежду, помогали прислуге убирать свои комнаты, и даже сами топили большие дымные камины замка Альтенбург. Но Санни никогда бы и не осмелилась возразить против семейных устоев — так воспитывали всех немецких принцесс до неё, так они будут расти и после.

Со всеми бесконечными делами она и не заметила, как повзрослела, вытянулась и превратилась в стройную барышню с большими зелёными глазами, нежной белой кожей и длинными рыжими кудрями.

— Волосы у тебя такого странного цвета, будто какой-то лесной разбойник напал на тебя, полоснул по твоей шее ножом, и теперь у тебя из головы всё время сочится кровь, — смеялся над ней её единственный брат Вилли.

Однажды весной к ним в Саксен — Альтенбург приехал погостить молодой родственник их отца русский великий князь Константин Николаевич Романов. Санни он совсем не понравился — высокий, ладно сложенный, изысканно и дорого одетый, благоухающий самым лучшим одеколоном, двадцатилетний Константин как-то презрительно и свысока поглядывал на просто одетую семью герцога в их скромных покоях фамильного замка, будто всем своим видим желая подчеркнуть — «Полюбуйтесь на меня, ведь я сын самого императора России!»

Каждый раз Санни должна была сидеть за обеденным столом напротив него — так велела ей мать, и даже не желала поднять на него глаз. А её бойкие старшие сёстры все уже были от него без ума, болтали о нём на прогулках, вспоминая, на кого он дольше всех глядел сегодня за завтраком и с кем из них больше всего разговаривал. Санни, молча борясь со своим гневом, начинала раздражаться от всего, что было связано с ним так, что даже избегала оставаться с Константином наедине. Принцесса, слывшая в семье «музыкантшей», не смотря на свою застенчивость, теперь была вынуждена развлекать надменного сына русского царя своей игрой на рояле — обычно строгая с детьми герцогиня Амалия, гордясь талантом дочери, в этот раз охотно выставляла его перед своим почётным гостем. Впрочем, гордость матери разделяли и педагоги Санни — «Когда она играет, её пальцы словно 'дышат», — утверждали они.

— Наши родители говорят, что великий князь приехал к нам не только погостить. Матушка и не сомневается, что вскоре он точно посватается к одной из нас, — глядя на неё лукавыми голубыми глазами, призналась Санни её старшая сестра Луиза.

— Вот и забирай его себе, мне не жаль. Ты самая старшая из нас, потому и должна выйти замуж раньше всех, — а мне всего семнадцать лет.

— Кто бы в этом сомневался? — белокурая горделивая красавица Луиза больше всех пятерых сестёр была уверена, что Константин сделает предложение именно ей. Санни лишь облегчённо вздохнула — наконец-то её прекратят выставлять перед ним напоказ, как породистую скаковую лошадь на воскресной ярмарке.

Волей неволей Санни пришлось терпеть, быть любезной и всегда забавлять этого несносного Константина, притворно ему улыбаться и даже аккомпанировать ему на рояле, когда он часто и подолгу играл на своей виолончели. Кроме всего прочего, со всеми сёстрами и братом она каждый день выезжала с ним на конные прогулки по окрестностям замка. И вот перед одной из таких поездок великий князь, сойдя со ступенек крыльца, с самым независимым видом, как обычно лихо вскочил в седло своего роскошного рысака, и, не ожидая никого из них, сразу рванул прочь. Не успев грациозно занять свои дамские сёдла, сёстры увидели, что его конь, испугавшись чего-то, вдруг резко встал на дыбы. Не удержавшись в седле, Константин упал прямо на огромный газон с садовыми вазами и цветами. Все видевшие это в ужасе вскрикнули, со всех сторон к нему на помощь сбежалась прислуга и всё семейство герцога. Сильно бледного и почти бездыханного Константина подняли с земли и перенесли на руках в его спальню, где уложили на кровать. Великий князь был без сознания, сквозь его густые тёмно-русые волосы сочилась тонкая струйка алой крови, но его холодное лицо с закрытыми глазами сделалось таким мягким и нежным, как у кроткого ангела, что Санни не могла его узнать. Удивившись самой себе, она подумала, что никогда и ни у кого ещё не видела такого необычного лица. И вся надменность Константина отчего-то показалась ей смешной, а сам он всего лишь маленьким глупым ребёнком, которого сама она сейчас и родила.

Вечером того же дня она, уже без подсказок матери пришла к нему в покои узнать о его здоровье. Константин всё ещё лежал в