Читать книгу - "После «Украины» - Валерий Михайлович Коровин"

затухал почти четверть века, двигаясь к своему неизбежному краху. Такое заключение вытекает не из ненависти ко всему украинскому, а из того, что проект «национального государства», на котором настаивает Киев, является европейским явлением, подразумевающим, наравне с жёсткими административными границами и атомизированным гражданином в качестве главного субъекта, социальную, политическую и гражданскую гомогенность, достигаемую через принудительную унификацию. Это следует из самого определения национального государства, или государства-нации, как его называют в Европе. Никаким этносам и разнородной идентичности, а тем более большинству – в данном случае, русскому, принадлежащему к иной, не западной цивилизации, места в таком государстве нет.

На Украине же, несмотря на формально провозглашаемую унитарность, все предшествовавшие майдану годы мы наблюдали абсолютно разнородное, полиэтничное пространство, разделённое общество, цивилизационно ориентированное в разные стороны. Всё это говорит о том, что унитарность национального государства Украина была имитационной, поэтому-то никто всерьёз на ней и не настаивал. По той же причине сама Украина все постсоветские годы представляла собой не что иное, как «failed state», то есть – «несостоявшееся государство». Это было не национальное государство, в его номинальном формате, а пародия на него. Но тут появились американцы, которые решили принудительно привести в соответствие форму и содержание. Собственно, с этого момента и начался процесс распада государства Украина. Ибо начав всерьёз настаивать на соответствии украинской действительности определению национального государства, киевская хунта, с подачи американских хозяев, тут же принялась за процесс национальной унификации, то есть «украинизации», о чём майданная власть заявила открыто: государственным должен быть только украинский язык, нельзя допускать никаких «национальных меньшинств», к которым отнесли русское большинство, и т. д. Если всерьёз говорить о государстве-нации, то это единственно возможный подход: только унитарность, жёсткое управление, контроль и унификация, в том числе культурная, а также формирование украинской политической нации через тотальную украинизацию, создание искусственной украинской национальной идентичности – вся эта программа и лежит в основе действий Майдана с первых его дней по нынешний период. Одно «но» – какой ценой?

Точно такая же программа уже не раз приводила к распаду другие постсоветские «государства» – в силу того, что по своей сути они являются разнородными, полиэтничными, многокультурными и мультиконфессиональными, то есть традиционными государствами. Всякое постсоветское образование, претендующее называться политической нацией и пытающееся привести себя к формату государства-нации, становится на путь внутреннего давления одной идентичности, принятой за социально-политическую основу, над другими. Такое давление, при определённой настойчивости элит, закономерно приводит к распаду. Примеров – масса. Так, настойчивость в создании национальной государственности привело к распаду Грузию. Сюда же можно отнести румынизирующуюся Молдавию, потерявшую русское Приднестровье. По тому же пути распада сознательно двинулась и Украина, где открыто начала осуществляться стратегия этноцида, – подавления и последующего уничтожения этнической инаковости, когда этносы, а там их более десятка, – бойки, гуцулы, русины, татары, волыняне, верховенцы, долиняне, галичане, поляки, вуйки, великороссы, цыгане, лемки – загоняются в унификационную национальную модель «украинства».

Всё это в пределе означает исчезновение такого явления, как русские, которые составляют абсолютное большинство населения, если рассматривать русских не как у нас ошибочно принято – в этническом плане, с точки зрения крови, происхождения, – а как культурно-цивилизационный тип, как фрагмент большого русского мира, объединившего множество народов и этносов в общей надэтнической модели. Даже сами лидеры украинствующей хунты в частных беседах и на совещаниях говорят на русском, тем самым, лишний раз подтверждая, что всё это пространство сформировано русской культурой. В этом смысле не полностью русским является лишь запад Украины, присоединенный к УССР во второй половине всего исторического периода существования этого государства (с 1918 года). Запад Украины, на который в предыдущие периоды влияли католики, поляки, румыны, которое было интегрировано в полиэтничное, мультикультурное, многоязыкое, мультирелигиозное советское государство в середине XX столетия, а до этого входило в состав Российской Империи. На этом пространстве, несмотря на марксистский запрет, сохранилась бытовая религиозность, с целым калейдоскопом традиций и обычаев. В целом же всё это пространство, и в имперский, и в советский периоды, представляло собой составную часть государства-империи (а не государства-нации). В этой связи его полиэтничность и мультирелигиозность являются данностью по сей день.

Иными словами, то, что может гармонично сосуществовать в рамках государства-империи, где подходы к субъектам – народам, этносам, общинам – со стороны центра укрупнены, совершенно не уживается в рамках государства-нации с его атомарным индивидуумом в качестве субъекта. И это просто вопрос выбора проекта или модели развития. Если бы нынешний киевский режим установился под лозунгом федерализации, – а это некий суррогат имперского устройства, механическая модель, повторяющая принципы, на которых стоит государство-империя, – то и после майдана «украинцы», как и малороссы, продолжали бы жить в благоденствии вместе с русскими, спокойно двигаясь к выборам. На телевидении на русском языке в открытой дискуссии выступали бы Царев, Добкин, Кернес, Симоненко, Свистунов и Витренко, а Одесса готовилась бы к летнему сезону, подшучивая над кандидатами, а не погрузилась в траур 2 мая. Но майданная революция по своей сути была действительно «бандеровской», и именно такого, репрессивного, дискриминационного эффекта по отношению к русскому большинству ждали её вдохновители – американские стратеги, нацеленные на дестабилизацию этого пространства, а не на его стабилизацию. Чего они в итоге и добились, объяснив представителям хунты, что такое национальное государство и как его строить. «Хотите украинское национальное государство?» – вопрошали американские политики, зачастившие к своим подопечным в Киев один за другим. «Хотим, хотим!» – кричали бандеровцы Майдана, подбрасывая в небо автоматы. «Тогда избавьтесь от всего разнородного, инакомыслящего, от любого культурно-цивилизационного влияния России, которое представлено жителями юго-востока, от русских, в конце концов, составляющих большинство населения Украины».

Именно это настойчивое движение к национальному государству и должно было быть зафиксировано выборами как процессом юридической легализации американо-бандеровской преступной группировки. До выборов она оставалась группой мятежников, вооруженным путём совершивших государственный переворот, захвативших комплекс правительственных зданий в центре Киева вокруг Майдана. Так к ней и надо было относиться, не признавая выборы. Потому что именно после выборов, зачем-то признанных со стороны РФ, вся эта банда стала законной властью – и дальше она уже по закону, слившись с государством и основываясь на конституции и собственном уголовном праве пытала, сжигала, вешала и проводила «антитеррористическую операции» (АТО), осуществляя геноцид всего того, что не укладывается в украинскую национальную государственность. Провести выборы любой ценой – для того, чтобы поставить точку в создании украинского государства-нации – это был шанс для мятежников узаконить себя. Но именно они же поставили точку в существовании Украины, пусть и растянутую во времени. Это два взаимоисключающих результата, которые, как ни