Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

в ожидании того, что и они потонут в бездне. Сыновья этих богатых граждан работают теперь торговцами, адвокатами, врачами. Большая часть их впала в полную неизвестность; последний след наследственных степеней и отличий уничтожен; закон о наследстве провел повсюду свой уровень.

Это не значит, что в Соединенных Штатах, как и в других местах, нет богатых; я даже не знаю ни одной страны, в которой бы любовь к деньгам занимала более широкое место в человеческом сердце и где бы заявлялось большее презрение к теории постоянного равенства имуществ. Но богатство там обращается с невероятной скоростью, и опыт показывает, что редко когда два поколения подряд пользуются его плодами.

Эта картина, как бы ни казались сгущенными ее краски, дает еще только неполное представление о том, что происходит в новых западных и юго-западных штатах.

В конце последнего века смелые авантюристы начали проникать в долины Миссисипи. Это было как бы вторым открытием Америки; скоро основная масса эмигрантов направилась туда; тогда вдруг неведомые общества стали появляться посреди пустыни. Штаты, имени которых еще не существовало несколько лет назад, заняли место в Американском Союзе. На Западе можно видеть, как демократия достигает своих крайних пределов. В этих штатах, импровизированных, так сказать, в силу счастливой случайности, жители лишь со вчерашнего дня прибыли на ту землю, какую они занимают. Они едва знают друг друга, и никому не известна история его ближайшего соседа. Поэтому в этой части американского материка население не только ускользает от влияния всяких имен и богатств, но и от той естественной аристократии, которая происходит от просвещения и добродетели. Никто не обладает там той достойной уважения властью, которую люди дают тем, о ком они помнят, что жизнь их на виду у всех вполне посвящена была добрым делам. В новых западных штатах есть уже жители, но в них нет пока общества.

Но в Америке равны не только состояния, равенство до известной степени простирается и на умственные качества.

Я не думаю, что в мире была другая страна, где пропорционально количеству населения было бы так мало невежд и меньше ученых, чем в Америке.

Первоначальное образование доступно в ней каждому, высшее образование недоступно почти никому.

Это понятно и составляет необходимый результат того, о чем мы говорили выше.

Почти все американцы довольно зажиточны, поэтому они легко могут приобрести первые основания человеческого знания.

В Америке мало богатых, поэтому почти все американцы вынуждены приобретать какую-нибудь профессию. Но всякая профессия требует обучения, следовательно, американцы могут посвящать общему образованию ума только первые годы жизни: в пятнадцать лет они начинают свою карьеру, таким образом, их воспитание чаще всего заканчивается в ту пору жизни, когда наше начинается. Если оно продолжается дальше, то направляется уже только на специальные и прибыльные предметы; наука изучается как ремесло, и в ней знакомятся лишь с ее приложениями, признаваемыми непосредственно полезными.

В Америке часть богатых начала с того, что были бедными; почти все праздные люди были в молодости людьми занятыми; из этого следует, что когда могло бы быть желание учиться, тогда нет времени заниматься ученьем, а когда появляется для этого свободное время, исчезает уже желание.

Таким образом, отсутствует и желание посвятить себя умственному труду, отсутствует и возможность.

В Америке относительно человеческих знаний установился определенный средний уровень; все умы приближаются к нему, одни возвышаясь, а другие понижаясь.

Поэтому встречается множество людей, которые имеют приблизительно одинаковое количество сведений по предметам религии, истории, естественных наук, политической экономии, законоведения и науки управления.

Умственное неравенство происходит прямо от Бога, и человек не может помешать тому, чтобы оно не возобновлялось постоянно.

Но из того, что было сказано, получается, что умственные способности, хотя и остаются неравными, как то угодно было Создателю, однако имеют в своем распоряжении равные средства.

В наше время в Америке аристократический элемент, всегда бывший с самого начала слабым, если не уничтожен, то настолько ослаблен, что трудно предположить, что он мог бы иметь какое-нибудь влияние на ход общественных событий.

Наоборот, время и законы сделали демократический элемент не только преобладающим, но, можно сказать, единственным. Никакого влияния семейного или классового невозможно там заметить; часто даже нельзя отыскать сколько-нибудь продолжительного личного влияния.

Таким образом, американский общественный строй представляет собой весьма странное явление. Люди оказываются там более равными по своему богатству и умственному развитию, то есть обладают более равными силами, чем в какой-либо другой стране и чем в каком-либо ином веке, сохранившемся в памяти истории.

Политические следствия общественного строя англо-американцев

Легко вывести политические следствия такого общественного строя.

Было бы непонятно, если бы равенство не проникло наконец и в политическую сферу, как и в другие. Нельзя представить, чтобы люди вечно были неравны в одном пункте и равны в других; поэтому в течение известного времени они дойдут до того, что будут равны во всех отношениях.

Но мне известны только два способа водворить равенство в политическом мире: или дать права каждому гражданину, или не давать их никому.

Следовательно, для народа, дошедшего до такого общественного строя, как англо-американцы, очень трудно найти среднее положение между верховной властью всех и неограниченной властью одного.

Тот общественный строй, который был мной описан, почти одинаково способен примениться и к тому и к другому из этих выводов.

Существует законное стремление к равенству, которое заставляет людей желать, чтобы все были сильны и уважаемы. Оно направлено на то, чтобы низших поднять на уровень высших, но в человеческом сердце бывает и извращенная склонность к равенству, вследствие которой слабейшие желают низвести до своего уровня более сильных и которая ведет людей к предпочтению равенства в рабстве неравенству при свободе. Это не значит, что народы, имеющие демократический социальный строй, пренебрегают свободой, напротив, они стремятся к ней. Но свобода не есть главный и постоянный предмет их желаний; то, что они любят вечной любовью, это – равенство; они устремляются к свободе быстрыми порывами и внезапными усилиями, и если не достигают цели, то безропотно покоряются судьбе; но ничто не могло бы удовлетворить их без равенства, и они согласились бы скорее погибнуть, чем его лишиться.

С другой стороны, когда все граждане почти равны между собой, им становится трудно защищать свою свободу против захватов власти. Поскольку никто из них в таком случае не оказывается достаточно сильным, чтобы успешно бороться в одиночестве, то свобода может быть сохранена только соединением силы всех, но подобное редко встречается.

Народы, значит, могут вывести два великих политических результата из одного и того же социального