Читать книгу - "Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов"

Пустой желудок урчал так громко, что отдавалось в ушах, ребрах и даже в хвосте. Ледяной ветер продувал меня насквозь, и этот холод усиливал пустоту внутри. Мимо сновали люди, мелькали пакеты, иногда из них доносились чудесные запахи жирных сарделек, булочек, и от этого пасть сразу наполнялась слюной. Я с надеждой бежал за этим ароматом, но люди вскоре исчезали за дверью автобуса, и только резкий запах дыма обдавал меня вместе с ледяным следом удаляющихся колес. Чихнув, я попятился назад, пока не уперся во что-то. Это был человек, точнее, его ноги. Рядом упал дымящийся окурок, и человек наступил на него. Над моим ухом раздалось: «И кто это у нас?» Я поднял голову и увидел его лицо. На нем были какие-то круглые стекла, в них на меня смотрела щенячья морда – одно ухо торчало вверх, второе залихватски свисало набок.

«Ты потерялся, что ли, есть ошейник?» – человек протянул руку, ощупывая мой загривок. Рука у него пахла дымом, шаурмой и еще чем-то знакомым, кажется, газетой. Так пахли строители, когда садились перекусить, разостлав газету. Часто они угощали и наше семейство сардельками, раскладывая еду возле нашей будки. От этих воспоминаний мне стало весело, и хвост радостно забился, заюлил по асфальту, приветствуя человека.

Сзади скрипнул подъехавший автобус, человек перешагнул через меня и побежал к нему. На ступеньке он оглянулся, что-то сказал коротко и побежал назад. Быстро поднял меня и, распахнув куртку, запихнул внутрь, в тепло. От неожиданности я замер и затих, чувствуя, как тепло разливается по телу. Автобус мерно покачивался, стоял монотонный гул мотора и голосов людей. Мои глаза невольно закрывались, и я заснул, уткнувшись носом в подкладку куртки.

В убаюкивающем ритмичном раскачивании привиделся мне теплый пушистый бок матери, вкус ее молока, рядом – причмокивающие во сне братья, потом конура исчезла, и я уже гнался за наглой кошкой, оказался на незнакомой улице, и вихрь толпы закрутил меня, а я все бежал, пытаясь выбраться из этого круговорота…

Яркий свет ослепил, когда человек вытащил меня из куртки в теплом коридоре и поставил на пол. Я стоял, хлопая глазами спросонья, а ноги в тапках уже обступили нас. Приветственно обнюхав их, я увидел свободный проход и рванул туда. В комнате под столом, сверкая глазами, сидел толстый кот. Увидев меня, взъерошился, зашипел и предупреждающе выгнул спину, отчего стал еще больше. Этот пушистый кот казался таким мягким, податливым, что хотелось куснуть его за бок. И мне это почти удалось, но тут он развернулся и выбросил вперед лапу с выпущенными когтями. Нос обожгло так, что перехватило дыхание и стало нечем дышать, от боли я закрутился на месте. Чей-то визг оглушил меня, похоже, что орал я сам. Злость накрыла волной, и, наскочив на кота боком, чтобы он не смог достать мой нос, я придавил этого толстяка к стене и хорошенько хватанул его за бок. Шерсть забила мне всю пасть, но вопли кота очень порадовали. Тут кто-то схватил меня за загривок и оттащил от кота, я зарычал, не собираясь расставаться с добычей, но кот рванул вперед и удрал, оставив в моей пасти клок шерсти. В это время пол стремительно ушел вниз, а я увидел лицо человека, который поднял меня высоко на руки. Он смеялся. Так эти звуки назвала мать, когда мы с братьями делили сардельку и устроили кучу-малу, а строители сидели рядом, смотрели, ели бутерброды и отрывисто кашляли. Мать тогда нам сказала, что это хорошо, когда люди смеются, они так делают, когда довольны. Человек начал спрашивать меня: «Рэкс? Блэк? Бим? Джек?» И это было так забавно слушать, что захотелось лизнуть его в нос. Но до него надо было дотянуться, и я изогнулся и вытянул шею. Нет, его нос все еще был далеко. Я рванулся вперед, брыкаясь задними лапами в воздухе, пытаясь найти опору под ними. А человек серьезным голосом сказал: «Нарекаю тебя Джеком!» От его голоса я притих, беспомощно болтая лапами в воздухе, соображая, что изменилось. Живот у меня расслабился, и раздалось журчание. Человек ойкнул, быстро поставил меня на пол, где под лапами растеклась теплая лужица, а сам побежал за тряпкой. С дивана послышался какой-то звук, я оглянулся: кот лежал кверху брюхом и наблюдал за происходящим. Голова его свешивалась с дивана, а глаза пристально смотрели на меня, и от того, что голова была запрокинута, казалось, что он злорадно ухмыляется. Я рванул к нему, принимая вызов, но кот молниеносно взлетел на спинку дивана. Лапы разъехались на скользком полу, и я шлепнулся на брюхо. «Ну ладно, беги, – подумал, – тобой займусь потом». Но на диван мне так и не удалось забраться, даже потом, когда я уже освоил, как на него запрыгивать: мне не позволяли там лежать.

В этой стае, куда меня приняли, был младший щенок, маленький человек, которого все звали смешно: Тё-мыч. Когда он подходил к входной двери и брал в руки поводок, то мой хвост начинал вилять от нетерпения, а я пел протяжные песни, благословляя этот миг. Мой ритуальный танец заканчивался со щелчком карабина, и мы с Тё-мычем вылетали пулей за дверь, мчась по ступенькам туда, где заканчивался подъезд и начиналась улица, полная новых запахов, следов собак, кошек, людей, машин и еще чего-то неизвестного. Толстые голуби неторопливо прогуливались возле подъезда, подбирая что-то с тротуара. Я в один прыжок врывался в этот чинный хоровод в попытке схватить первого подвернувшегося, и пару раз мне это удалось, одного голубя отобрал у меня Тё-мыч, второй улетел, яростно махая крыльями, так что у меня в пасти остался только пучок перьев. С каждым разом птицы умнели, поджидали нас и разлетались в разные стороны как по команде, едва нас завидев. С Тё-мычем мы обходили два дома, ведь ему не разрешали далеко уходить. Но мы не всегда следовали этому правилу и частенько кружили по окрестным дворам, где иногда Тё-мыч уставал и садился на качели. Я даже пытался научить его брать след, чтобы он не заблудился. То ли учитель из меня никудышный, то ли у Тё-мыча не было способностей, но мы часто отклонялись от курса, сворачивая в сторону киоска «Мороженое». Тё-мыч покупал стаканчик пломбира, и только после этого мы находили дорогу домой. Вечером Хозяин сам выводил меня гулять, и мы уходили с ним на пустырь, где можно было вдоволь поваляться в рыхлых сугробах снега и побегать за палочкой по протоптанным тропинкам.

Дома у меня была собственная миска