Читать книгу - "Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова"

Татьяной он, очевидно, все еще называл супругу. Ей-богу, Тарнавскому Кошкин сочувствовал от души, а потому постарался обнадежить:

– Без сомнения, всякий рассудит, что вы пострадавшая сторона, Анатолий Павлович. Если начнете бракоразводный процесс, то наверняка его выиграете…

– Нет-нет, напротив… – перебил Тарнавский, – я бы хотел сохранить свой брак. Процесс – такая шумиха, такое унижение. Я даже не о своем унижении – что будет с мальчиками, откажись я от нее? Теперь уж, разумеется, никакой гимназии… Да я и сам не останусь ни в Зубцове, ни в Москве. Как только позволят – даст бог все разрешится в нашу пользу – увезу семью к братьям, в Краков. Как-никак у меня университетское образование. Сгожусь на что-то. Проживем. Я спрашивал вас, не заставят ли меня отказаться от нее против моей воли?

Кошкин не знал, что и ответить… Но взял себя в руки, начал было советовать знакомого адвоката – но не сдержался да в сердцах сказал, как есть:

– Я хорошо вас понимаю, Анатоль – как никто другой, поверьте. Но подумайте, та ли эта женщина, ради которой стоит поставить на кон все, что у вас осталось?! Свое имя, положение в обществе, будущее детей. Гордость, в конце концов.

– Нет-нет, вы ничего не понимаете. Я… верю ей. Я люблю ее, а она любит меня. Сперва Сапожников тянул ее на дно, потом Громов. Всему виной бедность, пьющий отец да скверные обстоятельства, из которых крайне трудно выбраться с чистой совестью… Но Громова больше нет. Сапожников за решеткой. Никто уже не встанет меж нами! Я знаю Татьяну. На этот раз все будет по-другому.

Разговор оставил Кошкина в полном раздрае, еще большем, чем прежде. Он даже не заметил, как из дому вышел Воробьева – один.

– Чего он хотел? – поинтересовался Кирилл Андреевич, когда Тарнавский отошел.

– Спрашивал совета, как бы ему избежать развода…

Воробьев хмыкнул и с присущей ему деликатностью объявил:

– Он знает, что это не его сыновья? Оба мальчишки рыжие, как все Громовы. А они с женой – темно-русые. Вы знакомы с работами Менделя и Шмальгаузена об опытах над растительными гибридами?

– Догоните и посоветуйте ему прочесть, если хотите, – вяло отозвался Кошкин.

– Что-то не хочется…

Воробьев неспешно прошелся возле лошади, в хмурой задумчивости погладил шелковистую гриву. Едва ли Кирилл Андреевич переживал о Тарнавском сейчас.

Сам же Кошкин полагал, что Тарнавский не дурак и, по крайней мере, догадывается о сыновьях. Да и об изменах жены все эти годы наверняка догадывался. Особенно если вспоминать постфактум все его надменно-колючие взгляды на Игната Громова… Тем не менее намерения свои Тарнавский объявил вполне однозначно – так стоило ли его переубеждать? Да мальчики и впрямь ни в чем не виноваты.

– Скажите-ка, Воробьев… – неловко заговорил Кошкин.

Он собирался спросить, кажется ли он тоже со стороны безумным идиотом, как Тарнавский? С поспешной свадьбой, с их Светланой хождением по кругу, с надеждами на будущее… Со святой верой, что в этот раз все будет по-другому.

Очень хотел спросить. Но отчего-то не стал. Наверное потому, что ему бы не понравился ответ.

«Он был любим… по крайней мере

Так думал он, и был счастлив».

Эпилог

Тарнавскому не повезло.

После суда, после всех разбирательств, после немалых денежных трат на восстановление документов и узаконивания их отношений с урожденной Натальей Ярицкой, он и впрямь увез семью подальше от столицы. Около полутора лет супруги жили, казалось, вполне счастливо, хоть и крайне бедно. Пока однажды его жена не исчезла вдруг, не оставив после себя даже записки. Тарнавский ее больше никогда не видел.

Что любопытно – незадолго до этого из-под следствия неожиданно скрылся Сергей Сапожников, накрепко стоявший на том, что Громова он не убивал и яда никому никогда не подмешивал. Доказать обратное у следствия так и не вышло.

Жену свою Тарнавский никогда больше не видел – но до конца дней утверждал, что она сбежала, боясь мести Сапожникова. А вовсе не из-за каких-то других причин. Даже подросшие сыновья не сумели его переубедить.

Оленька Громова, вопреки злым предсказаниям своей названой сестры, вышла замуж, и довольно скоро после разорванной помолвки. За молодого купеческого сына, одного из деловых партнеров Петра Громова, который стоял теперь во главе всего льняного бизнеса семьи. Брак, кажется, был вполне счастливым.

Татьяна Громова не стала задерживаться в Зубцове и вскоре вернулась в Москву. Муж понял ее, простил и во всем поддержал. Впрочем, и в Москве они не остались надолго, а вскоре навсегда перебрались в Берн, Швейцарию, поближе к университету, где Татьяна все-таки получила то, о чем всю жизнь мечтала. Благо, средства у Виноградовых для этого теперь имелись.

* * *

Августовский рассвет уже занимался, бросая акварельно-розовые пятна на глухие леса Полустовой горы, на неспокойные воды Вазузы, на острые маковки церквей Зубцова. Новый день обещал быть не менее жарким, чем предыдущие.

– Александра Васильевна хотела, чтобы ее Громов на вокзал отвез, мол, им нужно поговорить. А меня попросила не обижаться, – хмуро пояснил Кошкину Воробьев.

– А вы?

– Что я, барышня – обижаться?

– Тем не менее вы ее ждете?

– Вдруг передумает…

Оставить его дожидаться непонятно чего в одиночестве Кошкин не счел для себя возможным.

Кирилл же Андреевич долго и печально смотрел в большие карие глаза запряженной и уже заскучавшей лошади, а потом, будто бы совершенно некстати, вспомнил:

– Меня Саша… Александра Васильевна поцеловала намедни. Только я не знаю, что это значит. Я уж всякое передумал. С одной стороны, я и впрямь заметил некоторую ее ко мне симпатию в последние дни. Она порою до того тепло на меня смотрела… С другой стороны, я ведь прекрасно знаю о ее чувствах к вам. И пусть это совсем уж наивная да платоническая ничем не обусловленная влюбленность неопытной девушки – тем паче! Может, сей поцелуй это неосознанная ее женская месть – вам да через меня?! Женщины изощренно коварны, сами знаете… С третьей же стороны, она увидела меня тогда в весьма уязвимом свете. Может, пожелала она меня да никак иначе выразить той жалости не смогла, кроме как поцелуем? Право, я уж не знаю, что и думать!

– Да, ситуация… – вздохнул Кошкин. – Даже Грибоедова перечитать захотелось.

– Не очень понимаю, о чем вы! – нахмурился Кирилл