Читать книгу - "Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин"

было единственным, что вообще оставалось от нормального мира в этом чёртовом месте. А то, чужое «здесь», пришло слева, шагов с тридцати, оттуда, где не лежал никто. Оттуда, где дышала только бескрайняя степь области, полная чёрного песка и терпеливой смерти.

Два «здесь» в одну ночь, одним голосом. Первое, настоящее, спало у моего колена, свернувшись клубком на остывающем камне, и видело свои слепые сны. Второе сидело в темноте, за невидимой чертой нашего скудного привала, и дышало чужим разорванным горлом. Идеальная кража. Я бы даже оценил изящество работы, если бы это не означало, что нас сейчас будут жрать.

Рот у меня пересох до состояния старой жести. Язык казался куском сухой кожи, скребущим по нёбу. Я перевёл копьё из-под локтя в левую руку, медленно, по волоску, чтобы древко не скрипнуло о куртку, без единого лишнего звука. В сломанных рёбрах тут же кольнуло белым и острым, дыхание перехватило. Трещина в кости очень не любила, когда я напрягаюсь, а я весь подобрался — сжался в тугую пружину перед рывком. Рывком, которого не будет, потому что в этой слепой темноте прыгать некуда, а нападать не на кого.

Правило четвёртое — «доверяй оклику» — только что сдохло в конвульсиях. Очень вежливо и тихо. В моё дежурство, у моего собственного колена, родным голосом моей напарницы. Великолепно. Просто великолепно. Области всегда умели находить новые способы доказать тебе, что ты полный кретин, но сегодня ночью они превзошли сами себя.

Я растолкал Сандру. Не окликнул, не дёрнул — дважды сжал ей плечо, жёстко, до синяка. Нашим, старым приютским сигналом, который означал: «проснись, молчи и жди удара». Она проснулась сразу и абсолютно беззвучно. У слепых сон тоньше, чем у нас, зрячих дураков, они не тратят время на то, чтобы проморгаться. Её ладонь, сухая и холодная, безошибочно нашла в темноте моё запястье, легла на жилу. Тонкие пальцы сжались мёртвой хваткой.

— Не ты сейчас сказала «здесь», — выдохнул я ей прямо в ухо, едва шевеля губами. Сухой воздух царапал горло на каждом слове, как наждачная бумага. — Левее. Тридцать шагов. Там кто-то сидит.

Она перестала дышать. Просто обрубила вдох на половине. Слушала степь. Я тоже слушал, но для меня там была только сплошная тяжёлая вата мрака, изредка прошиваемая сухим, мёртвым ветром. Этот ветер нёс с собой мелкую колкую пыль, которая забивалась в нос и резала глаза.

— Я молчала, — сказала она ровно, не дрогнув ни одной жилкой на лице. Её шёпот был как шелест осыпающегося песка. — Марк, я спала и молчала. Это не я.

— Знаю. — Я и правда знал. Её кровь билась ровно под моими пальцами, моё колено чувствовало её тепло. Хуже было то, что знал и тот, кто звал из темноты. Тот, кто сидел там и ждал, пока мы купимся на приманку. — Оно дышит, Сандра. Оно, чтоб его, вдыхает перед словом. Выдаёт твоё «здесь», с твоим точным вдохом. До последней ноты твоим.

Долгая, вязкая пауза. Темнота словно навалилась на плечи каменной плитой, выдавливая остатки воздуха из лёгких. В этом мраке я не видел её лица, и, честно говоря, хорошо, что не видел. Мне вполне хватало того, как каменно напряглась её спина под курткой, как окаменели её плечи.

— Они слушали меня весь отход, — сказала она наконец. Без слёз, без оправданий, просто взвешивая то, что мы поняли, на невидимых весах. Голос сухой, пустой, словно выжженный изнутри. — Я ставила это слово. С вдохом. Каждый раз, когда мы шли через туман и теряли друг друга. Чтобы вы знали, что я иду, что живая. Я их и научила. Сама отдала.

— Ты дала им слово. И только. — Винить тут было совершенно некого, а она уже начала грызть себя изнутри, я слышал это по едва уловимому надрыву в её дыхании. — Брось. Они и так берут всё, что не прибито гвоздями. Молчала бы — взяли бы что другое. Твой шаг. Твой кашель. Лязг пряжки. В этом месте утаить ничего нельзя, оно вытягивает из тебя жизнь по капле.

Я осторожно потянулся свободной рукой вправо, нащупал в темноте плечо Арианы и тронул дважды. Она проснулась иначе — с коротким, жадным вдохом испуганного человека. Живым вдохом. И мне на жалкую долю удара сердца полегчало от одного этого звука, от того, что рядом со мной дышит живой человек, хотя я только что на собственной шкуре выучил, какую смертельную цену этот звук имеет в Песках. Пальцы Арианы сразу метнулись к груди, легли на узелок её куртки, туда, где она прятала свой огонь. Не зажгла свет. Значит, соображала. Паника отменяется, работаем с тем дерьмом, которое нам сдали.

— Сколько их? — спросил я Сандру, касаясь её локтя. — По воздуху. По песку.

Очередная пауза. Она считала. Слепая девчонка сидела на промёрзлой земле, слушала великую пустоту, которая готовилась нас сожрать, и хладнокровно разбирала эту пустоту по частям.

— Восемь, — сказала Ариана раньше Сандры. У светоносной из старых домов чутьё работало иначе, она ловила то, что не улавливал слух слепой, чувствуя их присутствие как липкую паутину на лице. — Было семь вечером, когда мы встали на привал. Одна новая, справа. Пришла совсем недавно.

Восемь. Я мысленно выругался, длинно, забористо и грязно. За ночь, пока мы спали по очереди, пока берегли жалкие крохи тепла и прятали лица от ледяного ветра, степь привела к нам ещё одну тварь. Привела на наши обронённые голоса, на звон стали о камень, на запах пота, застарелой крови и свежего страха. На сладкий запах живого мяса. Они не спешили. Они вообще никогда не спешат, им некуда опаздывать, в их распоряжении вся вечность этой области. Сели вокруг ровным плотным кольцом, дождались, пока мы окончательно вымотаемся, и тихо прибавили к этому кольцу оцепления ещё пару жёлтых глаз.

— Здесь, — снова сказала темнота. Опять слева, но на этот раз гораздо ближе. Шагов двадцать. Голос Сандры звучал пугающе безупречно, в нём была та же самая глухая усталость, что и у настоящей Сандры.

И, выдержав паузу — такую же, какую делали мы сами там, в долине, — степь добавила другим, более низким голосом:

— Иду.

Я дёрнулся так, что треснувшие рёбра едва не пробили мне лёгкое изнутри. Боль полыхнула белыми слепящими искрами. Это был мой собственный голос. Моё хриплое, севшее от жажды, злое «иду» — то самое, которым я покорно отзывался Сандре в кромешной темноте на её зов. Наша старая надёжная связка: она зовёт вслепую, щупая дорогу, я отвечаю, подтверждая, что не отстал,