Читать книгу - "Искушая любовь - Сара Адам"

Он хотел, чтобы я спас не ту, кого хотел. Японская шавка спутала адреса, лишив меня шанса успеть ко второй. Сжав ладонь в кулак, кусаю её зубами. Кровь закипает в жилах, требуя подорвать это место.

Мычащая Селин дёргается на стуле, привлекая к себе внимание. Подойдя к девушке, срезаю с неё верёвки и вытаскиваю тряпку в виде кляпа изо рта.

Где-то там также сидит моя девочка. Одна. Связанная и испуганная.

— Иван… — еле ворочает языком Селин. — Ты пришёл…

— Ты видела Адалин? — вопрос звучит так, что белобрысая тушуется, всхлипнув.

— Нет… Не знаю… Они привезли меня и оставили здесь. Это ловушка… Надо уходить…

Она лепечет что-то ещё, но я уже не слышу. Мой взгляд мечется по пустому, промёрзшему помещению, выискивая зацепку, тень, хоть что-то.

И тут до меня долетает звук, будто идёт счёт минут. А если быть точнее секунд.

Я резко оборачиваюсь. Прямо на соседней бетонной колонне, рядом с привязанной Селин, прикреплён чёрный, увесистый прямоугольник. Изолента, провода, и в центре всего этого маленький красный дисплей.

Счётчик.

Он мигает, отсчитывая последние минуты моей жизни и жизни Селин.

Адалин

Сознание приходит медленно, вместе с невыносимой пульсацией в висках. Первая пришедшая в голову мысль что больше я не буду пить с Лилит. Это становится плохой традицией, и боюсь, что в один день мы сопьёмся.

Холод, тянущийся по ногам, заставляет поморщиться. Поёжившись, я хочу укрыться одеялом, но с ужасом осознаю, что мои движения скованы. Тут-то меня и прошибает ледяным осознанием, что сильная ломота в теле, головная боль и неприятные морозные мурашки по коже вовсе не от похмелья.

Распахнув глаза, я с ужасом осматриваю заброшенное помещение вокруг. Полумрак освещается одной тусклой лампочкой, свисающей сверху. Хочется закричать, но вместо крика вырывается лишь сдавленное мычание. Мой рот заткнут какой-то здоровой тряпкой со свисающим концом в районе груди.

Что происходит?!

Воспоминания по цепочке возвращаются, с каждой секундой заставляя бедное сердце ускорять бег всё сильнее и сильнее. Скандал с Джоном, стеклянный взгляд Алекса, побег, погоня и… намеренно подстроенная авария.

Вместе с памятью меня настигает и боль в каждом участке тела. Под ребром болит так, что мне тяжело дышать. Бросив короткий взгляд на руки, перевязанные бечёвкой, догоняю, почему они так сильно саднят. То же самое касается и голых, связанных ног.

Я с неистовым ужасом понимаю, что нахожусь в огромном, холодном и сыром, пробирающем до самых костей помещении. Запах пыли и чего-то допотопного утяжеляет и без того рваное дыхание. Я прямо чувствую, как эти микрочастицы мерзко витают в воздухе, попадая в мои лёгкие.

С подступающей истерикой озираюсь по сторонам, прикидывая, что это за место. По обстановке вокруг это похоже на производственный склад, судя по разбросанным картонным коробкам и старому ржавому металлическому стеллажу в углу.

Странное пиканье привлекает внимание, отвлекая от ощущения брезгливости. Скользнув взглядом по стенам, я не могу понять, откуда оно доносится, пока, наконец, не оборачиваюсь влево и вижу предмет, стоящий поодаль от стула, на котором я связана.

На старой ржавой бочке стоит какой-то предмет. Чёрные провода тянутся к корпусу, перемотанному тёмной изолентой. Внутри него, по центру, установлен циферблат, где горят четыре красные цифры.

29:40

И самое страшное секунды уменьшаются, отсчитывая обратный ход.

Самодельная бомба…

Истерический смешок сотрясает плечи. Крепко зажмурившись, я пытаюсь проснуться. Это ведь страшный сон, верно? Один из кошмаров, навеянных ссорой с Джоном? Сейчас я открою глаза и проснусь в своей спальне.

Нет, не в спальне. В гостиной, на диване, точно! Я наверняка заснула перед телевизором под какую-нибудь криминальную передачу. Это её отголоски!

Но время идёт, а характерный звук отсчёта не прекращается.

Я умру здесь.

Эта мысль кажется такой простой и окончательной, что в её правдивости нет сомнений. Никто не знает, что я здесь, и не придёт спасать. Люди Джона, следовавшие за мной по дороге в Нью-Рошелл, скорее всего, погибли в той аварии, соответственно, сообщить о похищении Джону некому.

Кто-то намеренно решил убрать меня. С вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента это будет месть Артёму или Джону. Других вариантов нет.

Тут-то дикий, животный ужас и скручивает мои внутренности. Я хочу закричать, но толстая тряпка глушит звуки. Паника подкрадывается незаметно, вместе с осознанием, что я задыхаюсь. Мне тупо не хватает воздуха. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть из-за липкого ощущения, плотно засевшего в груди.

Бечёвка обжигает кожу при малейшей попытке освободиться. Она лишь сильнее впивается в руки из-за намертво завязанного узла. Стул раздражающе скрипит, когда я отчаянно приподнимаюсь, невзирая на плачевное положение.

При очередной попытке встать я наклоняю голову вниз, и свисающая изо рта ткань касается рук. Отчаянно согнувшись, мне стоит неимоверных усилий схватить онемевшими пальцами материал и потянуть его вниз. Стон облегчения вылетает изо рта в ту же секунду.

Подвигав задеревеневшей челюстью, несколько раз смыкаю и размыкаю её.

— Помогите! — кричу, не растерявшись, но голос сразу же срывается на сухой хрип. — На помощь!

Вряд ли это поможет и меня услышат, но так снимают в фильмах. Все связанные девушки кричат в надежде на спасение. Я знаю, что за мной не придут, но решаю хотя бы умереть, чувствуя себя главной героиней.

Я кричу до изнеможения, так что даже горло ощущается, как ободранное наждачкой. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с грязью. Мне отчаянно хочется вспомнить тёплые мгновения из жизни: папу, брата, счастливое детство и первые успехи на льду. Но ничего не приходит на ум.

Вызвать их насильно тоже не получается из-за животного страха, намертво вцепившегося в разум и душу. Ужас не даёт мне остановиться, и я продолжаю звать на помощь до тех пор, пока голос вовсе не стихает до сиплого, неразличимого шёпота, и тогда я начинаю беззвучно рыдать.

Если так можно описать смирение с собственной судьбой, то это именно оно. Мне плевать на проступающий холодный пот на лбу, на онемевшие конечности и на то, что я перестаю чувствовать оголённые колени. Нужно было одеться перед побегом так я хоть бы медленно умирала в тепле.

И если в другой день я могу сказать, что время тянется неимоверно долго, то когда за твоей спиной идёт обратный отсчёт, оно пролетает со скоростью света.

Подняв опущенную от отчаяния голову, оборачиваюсь взглянуть на красные цифры. Решаю, что это будет в последний раз. Больше смотреть не буду.