Читать книгу - "Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков"

Она слушала, опершись подбородком на руки. Конечно, не понимала ни слова, но слушала так, как нужно: всей душою.

- Пока я шел сюда, пытался выбрать, какую первой рассказать. Тебе б, наверное, что-нибудь романтичное хотелось. Но мне вот какая легенда постоянно лезет в голову. Послушай.

Король послал Лида Антеодора сокрушить Фаид-Мусу. Бесстрашный Лид повел свою армию в поход через Муарийскую пустыню. Но грифы, что парят над песками, заметили его и рассказали Фаид-Мусе. Правитель муаров был сильным колдуном, он принес жертву и воззвал о помощи к самой Черной Деве. Она наслала на войско Антеодора четырех демонов.

Первый демон звался Ишмаль – по-нашему, жажда. Он иссушал колодцы на пути войска, отравлял источники, дырявил бочки с запасами воды. Демон Виншах, что значит Болезнь, истязал воинов лихорадкой, сводил болью суставы, крутил кишки в животах. Демон Ависсайя – Одиночество – убивал курьеров и почтовых птиц, чтобы солдаты не получали вестей из дома и чувствовали себя забытыми. А Миршелла – Неведение – спутывал карты и передвигал дюны, чтобы войско не могло найти дорогу.

Наступил день, когда отчаянье одолело бойцов. Уже не было сил ни идти вперед, ни повернуть назад – только лечь на песок и отдаться погибели. Что же тогда сделал Лид Антеодор?

Бум-бум-бум. Чей-то кулак крепко грюкнул о двери. Грета подскочила, схватилась за голову, заметалась туда и сюда. Рэду все стало ясно: его время вышло, явился клиент. Стук повторился. Грета схватила его за руки в полном смятении. Куда его девать? Как выпроводить, не обидев?

Рэд сказал:

- Успокойся и не стыдись. У тебя хорошее ремесло, не хуже моего. Я ухожу без обиды.

Вместе они вышли в сени. Рэд надел валенки и шапку, и отпер дверь. Если б на крыльце стоял кто-нибудь – почти кто угодно – Рэд извинился бы, что отнял часть законного времени. Но там оказался не кто-нибудь, а – бригадир. При виде каталийца его сытая рожа вытянулась, как кусок теста.

- Вас?.. Ш-шшайзе!..

Рэд не удержался. Притянул к себе Грету и крепко, страстно поцеловал в губы. Сказал:

- До скорого свиданья, милая.

Подвинул бригадира плечом и зашагал прочь. Ярдов через тридцать оглянулся, чтобы увидеть: Грета звала бригадира в дом, но тот до сих пор стоял на крыльце, свирепо глядя вослед Рэду. Желание овладеть призом было много слабее, чем ненависть и зависть к каталийцу.

* * *

Спустя пару дней случилось нечто неслыханное: Якка принес подарок. Под вечер – пора было выходить на работу – охотник спустился к Рэду в землянку с холщовым свертком в руке. Каталиец заканчивал ужин и пригласил охотника к столу.

- Я совершил открытие. Сплав меди и олова - это бронза; а сплав овсяной крупы с рыбой – то, что в котелке. Надо придумать название.

Но Якка отказался испытывать на себе новый элемент. С торжественным видом встал посреди землянки и развернул холстину. Там оказалась деревянная фигурка, вырезанная его рукой. Рэда сперва потянуло на смех: надо же, чудо - парень с фигурками притащил фигурку! Потом осознал: это не просто так, а - в подарок. Якка подал ему статуэтку двумя руками, как нечто очень дорогое, и показал жестом: от своего сердца – к сердцу Рэда.

Каталиец принял подарок. Фигурка изображала необычную девушку: огромные глаза и крохотный носик, короткие мальчишеские волосы, бесстыдная юбчонка, тонкие босые ножки, опутанные стеблями цветов.

- Каталиеца, - сказал Якка, тронув ее пальцем.

Девушка совсем не походила на лаэртянку – и не удивительно, ведь Якка в жизни не встречал каталийских сеньорит. Но передать странную, заморскую, невиданную здесь красоту ему удалось.

Рэд поставил фигурку на почетное место – на полочку с огарком сальной свечи, - и крепко пожал охотнику руку.

Тою ночью, под стук лопаты и тихий треск костра, Рэд понял всю глубину замысла фишмайстера. Йориксен хотел, чтобы шёнбрун вырыл каталиец. Сначала думал: достаточно просто купить черноглазого раба с татуировкой Элиги, дать ему лопату – и выйдет шёнбрун. Конечно, то была глупая попытка. Будь все так легко, целая Каталия уже плескалась бы в волшебных Колодцах. Но Йориксен осознал и исправил ошибку. Нужен не просто каталиец с лопатой, он и копать должен как каталиец! «Что такое Каталия? В чем суть?» - допытывался фишмайстер. Рэд назвал суть, и Йориксен все утроил по его словам.

В Каталии тепло и солнце – потому сделан костер.

В Каталии песни и танцы – потому Рэд должен петь за работой.

Он принадлежит к эсфере Тени – значит, его любимое время – ночь.

Он чужеземец, не такой, как дангарцы – и вот он живет один, в стороне от других камней.

Даже рабское клеймо Рэду не поставили – поскольку на руке его уже стоит печать Элиги.

И, наконец, в память о прекрасных каталийских дамах, ему подарили ночь с красоткой, а затем – статуэтку удивительной девушки.

Когда Рэд охватил умом весь масштаб и всю детальность замысла, он перестал копать. Так и замер, уставившись на свои руки на черенке лопаты. То есть, это все - не шутка? Йориксен правда ждет, что я вот этими ручищами с вот-такенными мозолями выкопаю… шёнбрун?!

Тьфу, крабья моча! – одернул себя Рэд. Многие уже пытались, да и сам я тоже. И что вышло?

Потом подумал: нет, пытался – да неправильно. Это как жарить рыбу. Кажется, чего уж проще: зажги огонь, кинь карася на сковороду, облей маслом – и жди. Ан нет, так оно не делается. Если заранее не разогреешь сковородку с маслицем, не очистишь рыбину от чешуи и внутренностей, не обваляешь ее в сухарной крошке, если забудешь переворачивать, пока жарится, - ничего путного не выйдет. Так и здесь: фишмайстер сперва готовил шёнбрун как попало, но теперь нашел рецепт!

Отныне за работой Рэда не покидала мысль: получится?..

Ерунда. Крабья чушь. Детям на смех!

Ну, а вдруг?

Философия ужаса

Галерея Элисте славится потрясающей коллекцией полотен, собранной в течение трех веков. Здесь выцветшие иконы прошлого тысячелетия, похожие на детские рисунки с пятнами позолоты. Здесь батальные панорамы феодальной эпохи, величественные как по духу, так и по размеру: “Битва при Ламертине”, “Завоевание Бреги”, “Смерть короля Августа Бледного”. Здесь портреты кисти гениального Веланьеса: застывшие позы, формальные костюмы, но живейшие характеры, видимые в каждой черточке лица. Здесь и шедевры