Читать книгу - "Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая - Питер Чарски"

— Именно. Останутся рыцари — те, у кого наделы на землях Лангобаров. Старые союзники. Люди Одрика, которым он платил последние годы. Им бежать некуда. И личная гвардия — Грим со своими головорезами. Останется человек пятьдесят от силы.

— Из ста пятидесяти.

— Из ста пятидесяти. К Гиперке дойдем уже в половинном составе. Если вообще дойдем.

Эрик переваривал. Голова гудела — не от удара, а от количества вещей, о которых он никогда не думал. Жалованье. Присяга. Лояльность, которая измеряется не честью, а монетой. Каррас говорил о вещах, которые отец знал, но не произносил вслух при Эрике. Которые дядя Одрик не знал и знать не хотел. Которые Грим, может быть, чуял нутром старого солдата, но не мог выразить словами.

— Что нам делать? — спросил Эрик.

Каррас посмотрел на него — оценивающе, как смотрел три недели назад, когда Эрик впервые попал ножом в мишень с десяти шагов.

— Ничего. Пока. Но смотри. Считай. Запоминай, кто с кем шепчется, кто отводит глаза, когда мимо проезжает твой отец. Запоминай — и молчи. Когда придет время действовать — будешь знать, на кого можно положиться.

— А на кого нельзя?

— Положиться можно только на тех, кому невыгодно предать, — ответил Каррас. — Для остальных это вопрос цены.

Эрик вспомнил Томаса. Он сказал бы то же самое — другими словами, но то же. Два человека, которых он считал полной противоположностью — головорез из секты Ферры и мальчишка-книжник, — а думают одинаково.

Может, это и есть правда. Не честь, не слава, не знамена. А простая арифметика: кому выгодно, тот и верен.

— Каррас.

— Что?

— Спасибо.

Феррит хмыкнул:

— Не благодари. Я не из доброты. Мне нужен живой наследник, а не мертвый герой. Живой наследник — это жалованье. Мертвый — безработица.

Впереди колонна огибала холм. За холмом — развилка: налево — тракт на Хельги, направо — дорога к Мидгарду. Двое всадников — феррит с перебинтованной рукой и рыжебородый рыцарь — ехали рядом, не разговаривая.

Семья Лангобар XIII

Тири стояла на стене и считала костры. Двадцать три… двадцать четыре… тридцать. Черт, их становилось все больше. Каждый костер — это десяток-другой мародеров, дезертиров из разбитой армии братьев Лангобаров. После резни у Старого Холдинга они разбрелись по округе, как стаи волков, грабя и сжигая деревни.

Внизу, в долине, догорала какая-то ферма. Дым поднимался к небу черным столбом, и Тири могла только гадать, успели ли жители сбежать или их постигла участь всех, кто попадался этим тварям на пути.

— Проклятье, — выругалась она сквозь зубы.

От ее отца и дяди — никаких вестей. Лорд Бриан и его брат Одрик словно сквозь землю провалились после поражения. Может быть, погибли в битве. Может, сбежали, бросив армию. А может, сидят сейчас где-то в другом замке и так же, как она, считают костры осаждающих.

Только вот у них-то наверняка есть гарнизон получше.

Тири обвела взглядом двор. Костолом внизу расставлял часовых — два десятка перепуганных ополченцев, которые держали свои копья как грабли. Половина из них вообще впервые взяли в руки оружие неделю назад. Остальные хоть раз в жизни дрались — правда, в основном в кабацких потасовках.

Солдатом здесь был только сам Костолом. Здоровенный детина с лицом, похожим на старый молот — сплошные углы и шрамы. Последние дни он ходил мрачнее тучи, и Тири это совсем не нравилось. Она видела таких типов раньше. Они первыми чуют, когда корабль идет ко дну, и первыми прыгают за борт. А их корабль уже черпал воду.

Сайна лежала без сознания вторую неделю. Гаррек не отходил от нее, готовил какие-то особенно вонючие снадобья, бесконечно бормотал заклинания. Это ничего не давало, Сайна по-прежнему спала. Соли была беременна, и это было уже не скрыть: живот округлился, ее походка стала тяжелой. В бою или при бегстве от нее пользы не больше, чем от этих ополченцев.

Черт, да от Тири самой в бою пользы немного. Она умела драться с мальчишками, но против сотни разъяренных дезертиров…

— Эй, Костолом! — крикнула она вниз. — Как там ворота?

Здоровяк поднял голову, взглянув на нее, затем сплюнул.

— Стоят. Но если эти ублюдки догадаются сделать таран…

Он не договорил, но и так все было ясно. Ворота продержатся недолго. Потом мародеры ворвутся внутрь — и начнется резня.

Тири спустилась со стены. Надо было что-то придумать, и очень быстро. Может, попытаться договориться? Предложить выкуп? Только вот платить было нечем — казна замка опустела еще месяц назад.

Может, блефовать? Сказать, что подмога уже в пути? Но эти подонки не дураки. Они знают, что никакой подмоги не будет.

Тири спустилась со стены и пошла в библиотеку. Не потому, что хотела читать, — потому что не хотела думать. Книги были ее способом не думать о том, что их ждало за стенами. Парадокс, который она признавала за собой давно: чем тяжелее на душе, тем глубже она в книгах. Гаррек называл это бегством. Тири — стратегией. Если читаешь о чужой беде — своя на час перестает казаться непосильной.