Читать книгу - "Правила волшебной кухни - 12 - Юрий Винокуров"

— За мной, — сказал я и взял кукол с полки.

Заварил себе кофе, устроился за столиком и посадил их напротив себя. А потом долго и в подробностях рассказывал им всю ситуацию. Причём зашёл издалека — через то, как же меня все в этом городе задолбали. Как же на меня давят со всех сторон и пытаются нагрузить ответственностью, в то время как сам я хочу быть обычным ресторатором.

— … ещё и Жанлука пропал, — закончил я. — И вот что мне теперь делать?

«Куклы не ответили, потому что бла-бла-бла», — как часто я уже повторял эту шутку юмору? Пожалуй, и не сосчитать. Однако на сей раз всё было иначе. Оборван ответил. Как мог, конечно, но всё равно: в какой-то момент качнулся и завалился вперёд, тряпичным лицом в столешницу.

— Ничего себе, — вырвалось у меня. — Так! Попробуем, значит. Синьор Оборванец, — сказал я торжественным тоном. — Синьорина Принцесса… или уже синьора? Не суть важно! Вам двоим поручается особое задание государственной важности. Вам нужно спасти рядового Жанлуку из грязных лапищ средиземноморских пиратов.

Высказав всё это вслух, я на всякий случай огляделся — не звонит ли кто из моих постоянников в дурку, мол, Маринари захворал. Потом закрыл глаза и принялся считать до пяти.

— Пять! — я снова открыл глаза и к своему великому удовольствию кукол перед собой не обнаружил. — Ну вот! Получилось!

И тут же послышалось знакомое: «Бр-р-р-ру-уу!» — из зала с причалом. Вот ведь, а? То не доищешься помощников, а то прям в очередь встают. Ладно. Быстренько обваляв на гриле очередной стейк, — на этот раз Индзаги уже не хватался за сердце, и просто тихонечко плакал, — я поспешил к Андрюхе.

Покормил Ужаса Глубин, дождался пока кусок рибая пропадёт в воронке, и ещё разок объяснил всю ситуацию. Правда добавил о том, что:

— Кажется, Оборванец с Принцессой уже выдвинулись. Однако если ты их подстрахуешь, дружище, то хуже явно не станет.

— Бр-р-ру! — Ужас Глубин сорвался с места будто по команде «Фас!»

Я же понял, что сделал всё, что было в моих силах, и теперь мог заняться текучкой. Во-первых, позвонил Анне Эдуардовне и узнал, как прошло.

— Эдуард Богданович и Мария Александровна уже в «Венецианской Ночи». Знакомятся с командой, — тут на заднем фоне прозвучал залихватский матерный крик Василия и звон посуды. Сестра сказала: — Хы-ы-ы-ы…

— Отлично.

Следом был звонок Артёму. На всякий случай я удостоверился, что брат не сидит без дела и уже готовится к вылазке. А пото-о-о-ом, — меня так просто не проведёшь! — набрал Каролайн. И подтвердил, что сегодня по утру я вовсе не галлюцинировал, и её действительно охраняют городские охотники на аномалии.

Почему? Ответ может удивить, — во всяком случае, со мной именно так и было. Сегодня рано-рано, ещё во время завтрака, мне набрали из Канцелярии Дожа. Причём не кто-нибудь, а непосредственно сам градоначальник. Позвонил, стало быть, и сказал что берёт синьорину Руссо под свой личный контроль. А теперь самая мякушка: ПОТОМУ ЧТО до него сегодня дозвонился некто Артём Эдуардович Сазонов и сказал, что синьорина Русса очень ценная для Венеции личность, и на примерах объяснил почему.

Честно говоря, от подобной инициативы Артёма я до сих пор был в шоке. Мне, чтобы впервые добраться до Дожа, пришлось рядить Петровича в «Шахмотрона-3000» и две ночи подряд претерпевать бредовые приключеньки. Этот же деятель просто взял и… позвонил.

Ну да ладно.

— Неужели у меня теперь есть время заняться рестораном? — спросил я у пустого зала. И зал, кажется, не возражал…

Глава 4

День начался просто идеально. Без внезапных звонков, аномалий на пороге или визита синьора Голубя, которому по какой-то очередной причине приспичило притащить меня на ковёр к Дожу. «Марина», кухня, работа. И полный, как щёчки незабвенного синьора Пеллегрино, зал!

Проснулся я ещё до рассвета по той простой причине, что выспался. Редкость по нынешним временам. Сварил себе кофе и посидел на летнике, глядя как над крышами старинных палаццо поднимается рассвет. А вот потом буквально ворвался в запару.

Уже к девяти часам утра «Марина» гудела, как улей. Причём не просто растревоженный, — это клише в нашем случае слабовато, — а упавший на муравейник улей. Люди сели практически разом, а я порхал по кухне и залу, периодически выручая официантов и самолично вынося блюда.

— Паэлья для синьоры Фальер!

— Ох, Маринари, — серьёзно сказала почтенная матрона, задержав меня у стола. — Будь я на тридцать лет моложе, — но тут поймала на себе ошарашенный взгляд мужа. — А впрочем, ладно.

Всё шипит, всё шкворчит, всё полыхает! Но что самое приятное, Джулия носилась как метеор вместе со мной — синьорине управляющий из-за необычайного наплыва гостей сегодня пришлось снова взяться за разнос. И дело у нас получалось в полном смысле этого слова «семейным».

Оба зала забиты, на летнике тоже плотно и так с самого утра. Как же редко выпадали мне такие дни, и как же я их обожал! Не потому даже, что деньги текли на наше предприятие рекой, — хотя это тоже приятно, — а потому что прямо сейчас на моих глазах весь персонал «Марины» работал как единый слаженный механизм. Или оркестр. А мне, не буду скрывать, было весьма приятно чувствовать себя дирижёром.

В какой-то момент я увидел мужчину, что сидел за угловым столиком, сгорбившись над пустой чашкой. Лицо у него было такое, будто бы он только что осознал всю тщетность своего бытия, — до и эмоциональный фон, если верить дару, точь-в-точь такой же. Жёсткий негатив посреди всеобщего бурного веселья, будто пресловутая ложка дёгтя.

Недопустимо!

Я быстренько сварил синьору эспрессо. Придумывать ничего не стал, просто крепкий ароматный кофе, и просто конский заряд позитивной энергии в нём.

— Комплимент от заведения, — улыбнулся я мужчине, поставив прямо перед его носом экспрессо, и отошёл в сторону. Подождал, пока тот перестанет хмуриться и затравленно озираться по сторонам, и наконец-то пригубит кофе. Эффект был мгновенным.

Синьор поднял глаза. Синьор расправил плечи. А потом вдруг схватился за телефон, набрал кому-то и как давай права качать:

— Слышишь, Марко, мы с тобой всё-таки не договорили! — закричал он, и в крике том был праведный гнев и решимость добиваться своего. — Я считаю, что в том деле моей вины нет, и