Читать книгу - "Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова"

поводке. Скорее, она дёргает тебя за него.

Я сжал телефон так, что хрустнули суставы.

— Ты взломал камеры?

— Конечно, — он даже не пытался скрыть удовлетворение. — Расслабься, Морозов. Я же тебе помогаю. Глаза в доме нужны, если хочешь удержать такую дикую сучку.

Я стиснул зубы, проглотив первое, что хотел выдать.

— Убери лапы из системы, Илья. Это не твоя территория.

— Территория Виктора, — он протянул слова, словно наслаждаясь. — А ты — всего лишь инструмент. Так что не забывайся.

Тишина натянулась между нами. Я смотрел на чёрный экран телефона и представлял, как бы выбил эту ухмылку у него изо рта.

Илья продолжил уже другим тоном, холоднее:

— Не забывай, зачем ты там, Морозов. Девка — не цель. Она — средство. Если ты потеряешь фокус, всё пойдёт к чёрту.

Я выдохнул носом, коротко, почти рывком.

— Я в фокусе.

— Посмотрим, — усмехнулся он и отключился.

Я бросил телефон на стол, и он глухо ударился об дерево.

Да, эта маленькая принцесса играет со мной. Да, её тело просит греха. Но я не забываю, для чего я в этом доме.

И я не дам какому-то ублюдку напомнить мне об этом так, будто я мальчишка.

Глава 6. Ева

Солнце било прямо в лицо, будто специально. Я зажмурилась, отвернулась, но всё равно почувствовала, как кожа нагрелась. Погода — чертовски хорошая. Настроение… странное. Даже почти нормальное.

И только потом я вспомнила. Наручники.

Дёрнула ногой — пусто.

Я резко села, волосы упали на лицо, сердце ударило чаще. Он снял их. Испарился. Этот извращенец, мать его, пришёл ко мне ночью, пока я спала, и просто… открыл замок.

Я фыркнула и покачала головой.

— Больной ублюдок, — пробормотала я в пустоту.

Перевела взгляд на часы.

10:40.

Я прыснула смехом, прикрыв рот рукой.

— Зарядка в шесть, да? Правила, график, дисциплина… ага, Морозов, считай, что я тебя уделала, не вставая с кровати.

Я сползла с постели. Ноги коснулись ковра — мягкого, ворсистого, белого, такого, что утопаешь в нём пальцами. Комната слишком правильная: идеальные светлые стены, шкаф-купе, зеркало во всю высоту, огромная кровать с подушками, будто я не студентка, а жена олигарха. Всё в этом доме кричало «чужое». Даже воздух.

Я зевнула и потянулась, зацепив рукой край тюля на окне. Солнечный свет хлынул ещё сильнее. Небо было чистым, без единого облака. Тихо, будто мир решил дать мне передышку.

Ванная ждала через шаг от комнаты. Белая плитка, блеск хрома, зеркало в человеческий рост. Всё слишком стерильно, как в отеле. Я щёлкнула кран, и вода загудела.

Встала перед зеркалом. Вчерашний блеск на губах растёкся, волосы спутались, глаза с тёмными кругами. Но, чёрт, я всё равно выглядела так, будто готова выйти на подиум — или в драку.

Я вытерла волосы полотенцем, натянула на себя чёрные шорты и майку — никакого пафоса, просто чтобы было удобно. И спустилась вниз.

На кухне пахло кофе и чем-то сладким. За столом сидела только Тамара Васильевна, как всегда в идеально выглаженном фартуке, будто сама кухня слушалась её.

— Доброе утро, Евочка, — она подняла на меня глаза, тёплые, внимательные. — Завтракать будешь?

— Доброе… — я села на край стула и облокотилась на стол. — А где все?

— Виктор Сергеевич на работе, — спокойно ответила она, ставя передо мной тарелку с сырниками. — А Вадим… взял выходной.

Я моргнула.

— Стоп. У него есть выходной?

Тамара улыбнулась уголком губ.

— Конечно. Он тоже человек.

— Не уверена, — пробормотала я и ткнула вилкой в сырник. — Если честно, я думала, он спит в углу на подзарядке.

Она только покачала головой, но ничего не сказала.

А у меня внутри всё перевернулось.

Выходной.

Этот псих, который вчера чуть не вышвырнул меня из собственной машины, который диктует мне расписание, который даже во сне ухитряется контролировать… у него, оказывается, бывают выходные.

Интерес грыз меня сильнее, чем голод.

«Выходной», — звучало как шутка. Что он там делает? Спит? Тренируется? Дрочит на своё собственное отражение?

Я фыркнула, но внутри всё чесалось. И тут вспомнились слова Киры.

Покопай. Найди трещину.

О, да. Это идея куда интереснее, чем сидеть и гадать.

Я доела сырники, поставила тарелку в раковину и поднялась наверх. В коридоре было тихо — слишком тихо. Дверь в его комнату встретила меня холодным, закрытым взглядом. Тёмное дерево, ручка, и замок. Конечно.

— Серьёзно, Морозов? — прошептала я, наклоняясь ближе. — Думаешь, меня это остановит?

Я вытащила из кармана маленький наборчик. Кира когда-то подарила его мне в шутку: «Ты же у нас проблемная, вдруг пригодится». Смешно — оказалось, пригодился.

Пара движений, щёлчок, и замок поддался.

Я улыбнулась.

— Упс.

Дверь открылась мягко, без скрипа. Я замерла на пороге, сердце колотилось, как будто я только что влезла в чужой дневник. Хотя, по сути, так и было.

Внутри — пустота. Даже не комната, а чертов барак.

Кровать — идеально заправленная, углы натянуты так, что хоть монету кидай. Стол — голый, только лампа, выключенная из розетки. Тумбочка — закрыта, пустая. Шкаф — как армейский склад: десяток одинаковых чёрных футболок, брюки в ряд, ботинки блестят до абсурда.

Ни фотографий. Ни книг. Ни записок. Ни одной мелочи, которая говорит: здесь живёт человек.

Просто белая клетка с мебелью.

— Господи, Морозов, — я закатила глаза и толкнула дверцу шкафа. — У тебя даже тюрьма уютнее.

Шарилась по полкам, заглядывала в ящики, открывала тумбочку. Ничего. Чисто. Будто он стерильный, как хирургический инструмент. Или будто реально не живёт здесь, а только ночует, чтобы утром снова превратиться в моего проклятого надзирателя.

Я уже собралась хлопнуть дверцей и сдаться, как вдруг… заметила странность.

Под столом. На самом дне. Тень легла не так, как должна.

Я присела на корточки, потом наклонилась ещё ниже. Подол платья скользнул вверх, но мне было плевать. Провела рукой по дереву — и пальцы зацепили что-то.

Тонкая грань. Не дерево.

Сердце ухнуло вниз. Я сунула голову почти под стол и увидела: к нижней поверхности приклеена папка. Чёрная, плоская. Так аккуратно, что с первого взгляда её можно было принять за часть мебели.

— Ага, — выдохнула я и облизнула губы, будто только что выиграла охоту. — Попался.

Я поддела край ногтём. Клей тянулся, не сдавался. Дёрнула сильнее — хрустнуло. Раздался резкий треск, и папка наконец оторвалась.

В руках она оказалась неожиданно тяжёлой. Холодная. Будто сама знала, что хранит в себе нечто, от чего у меня пересохнет во рту.

Я прижала её к груди, почувствовав, как бешено колотится сердце. Шумно выдохнула, будто только