Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

– Даже не думал. Полегче?

– Угу, – киваю и с благодарностью утыкаюсь в шею Елисея, когда он поднимает меня на руки и несёт обратно в постель.

Я жду пока он разденется и ляжет рядом, устраиваюсь на его груди и с опаской закрываю глаза – боюсь, что снова начнет тошнить. Но волны, раскачивавшие постель, теперь трусливо шумят где-то за окном. Они сбежали, потому что боятся моего Кабанюшечку. Даже здесь он меня защищает, и я проваливаюсь в сон, пригревшись в его объятиях, мурлыча о том как сильно его люблю.

56. Елисей

Я чувствую себя подростком, но ничего не могу с собой поделать. Ненавижу спать отдельно. Ненавижу! Выскользнув из дома, обхожу его со стороны бассейна и прикидываю как лучше забраться на крышу, чтобы потом перемахнуть с нее на балкон, а оттуда пробраться в собственную спальню, из которой меня вчера выгнали. Что за бред? Вообще, полнейший бред с этими поверьями и традициями. Мама будто сошла с ума, а Забава еще и поддакивала ей. Я оборачиваюсь, услышав тихие шаги за спиной и киваю в ответ на почти неслышимое приветствие:

– С добрым утром, босс. Может лестницу притащить?

– Лучше подсади.

Лайк упирается спиной в стену и подставляет сцепленные ладони.

– На счёт три?

– Давай.

Он отсчитывает одними губами, я примеряюсь и услышав заветное «три» исполняю классическое для спецназа преодоление препятствия при помощи собрата по оружию – одна стопа в подставленную «стремянку», вторая на плечо, а дальше сложностей никаких. Показываю пальцами, что все хорошо и осторожно переставляю ноги – вообще не помню какую нагрузку закладывали на потолочные перекрытия бассейна при проектировании. Вроде бы должны выдержать мой вес, но подстраховаться лишним не будет. Лайк наблюдает с земли за моими перемещениями и жестами показывает куда лучше наступать – ему снизу виднее хвосты балок. Чёртовы ниндзя, блин. И ведь только оказавшись напротив ограждения балкона понял, что до него два метра с половиной по горизонту и ещё метр вверх. Черт! Лестница сейчас бы ой как не помешала, но я уже прикидываю свои шансы и игнорирую всплывающие в памяти законы гравитации. Физика и силы всемирного тяготения идут в задницу, если Елисей Лисовский дал слово. Отхожу на три шага назад, а затем на выдохе стартую вперёд и обещаю себе больше так дичать – прыгун из меня, откровенно говоря, никогда бы не вышел, и летать центнер с гаком может исключительно на самолёте. Все это проносится в голове пока пальцы отчаянно цепляются за балясины, а ноги ищут хоть какую-нибудь опору.

– Босс, вы как?

– Да не ори ты! – хриплю я.

«Детский сад! В собственном доме шкериться…»

Я рычу от злости и собственной тупости, и она – злость, естественно, – придает сил. Подтянувшись, перехватываюсь левой рукой на пару сантиметров выше, потом правой, снова левой, и вот уже пальцы ощущают под собой перило, а нога нащупала бортик. Ага! Могу ведь! Перемахнув через ограждение, вскидываю в победоносном жесте руку и Лайк показывает большой палец, а потом взглядом семафорит мне за спину.

– Кабанюша, ты охренел? – Забава смотрит на меня своим самым грозным взглядом, и я не могу не улыбнуться, когда она произносит, – Я уже полчаса как проснулась, а тебя нет.

О-о-о! Как мне не хватало всю ночь этого голоса! Как я по нему истосковался! Он уже стал неотъемлемой частью моей жизни, как кофе с утра. Только кофе можно безболезненно пожертвовать и перестать пить вовсе, а слышать этот голос нет. Без него я уже не буду собой. Моя маленькая стервочка, вышедшая в одном халате на балкон, стоит, требовательно топает босой ножкой и пальцами недвусмысленно показывает на губы. Впиваюсь в них голодным поцелуем, урчу, чувствуя не менее жаркий в ответ. Она помнит про мое обещание, а я не собираюсь его нарушать.

– Я же обещал, что так будет каждый день, – выдыхаю прижимая ее к себе. – Извини, что заставил ждать.

– Опоздание – это уже почти что косяк, господин Лисовский, если вы не в курсе, – мурлычет она, прижимаясь ко мне плотнее. – Сволочь. Я всю ночь не могла уснуть.

– Вечером отработаю, пока ещё госпожа Путятина.

– Я запомнила, а теперь шуруй отсюда, пока твоя мама не вошла и не оторвала тебе то, чем ты собираешься отрабатывать свои косяки, – она перегибается через перила и смеется, увидев Лайка внизу. – Лайк, будь лапочкой, принеси ему лестницу.

– Сейчас сделаем, хозяйка.

– А ты, – Забава тюкает кулачком мне в грудь, – еще раз увижу, что в Карлсона решил поиграть, прибью! Совсем больной?

– Угу. Клиническая форма, – киваю я, чмокаю ее в макушку и, не удержавшись, распахиваю полы халата, чтобы прижаться к ней без мешающей ткани.

Кожа вспыхивает от прикосновения к груди Забавы, и мне приходится силой заставить себя разжать руки, когда Лайк возвращается с лестницей и, разложив ее, приставляет к балкону.

– Люблю тебя, – выдыхаю я и перелезаю через ограждение. – Не опаздывай.

Она идет по дорожке под руку с отцом. Смущается от восхищенных взглядов приглашенных гостей, а они, как и я, не могут оторвать от нее глаз.

– Андрей Павлович, спасибо, – горло сводит, когда он опускает ее ладонь в мою.

– Ты волнуешься что ли? – хитро улыбается Забава.

– Есть немного, а ты?

– Пф-ф-ф! Вот еще, – заглядывает мне в глаза и, хихикнув, несколько раз быстро кивает.

– Молодые? Можно начинать?

Голос распорядителя едва слышим, но мы поворачиваемся к нему, переплетая пальцы.

– Дамы и господа, мы собрались с вами в этот чудесный день, чтобы… P.S.

Я осторожно забираю посапывающую Снежинку из рук Елисея и опускаю ее в кроватку. Наше маленькое счастье морщит носик, причмокивая губками, а я не могу сдержать улыбки. Она родилась в семь часов утра первого января, когда за окнами валил крупными хлопьями снег, и мне до сих пор не верится, что еще год назад угадала и с днем ее рождения, и со снегом. Хотя здесь абсолютно нечему удивляться. Разве могло быть по-другому? Мы оба безумно хотели, чтобы все случилось именно так. И когда в конце апреля Елисей приехал домой с ворохом тестов на беременность, я помотала головой и протянула ему тот, который сделала ещё неделю назад, а потом ещё три – все с двумя малиновыми полосками в окошечках.

– Ну что, допрыгался, Кабанюша? – хихикала я.

– Снежинка? – спросил он, улыбаясь.

– Наверное. Я пока не знаю.

– Я знаю, – прошептал он, опустился на колени и осторожно коснулся губами моего живота. – Привет, малышка. Это твой папа.