Читать книгу - "Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин"

жалкого, мигающего света. Не семь — три. И они уже не сидели так терпеливо и уверенно. Они запомнили кровавый урок: эти трое огрызаются больно. Эти трое только что забрали одного из них.

— Идём, — сказал я, заставляя себя подняться на непослушные ноги через пляшущую темень в глазах и стреляющую боль в боку. — В брешь. Быстро. Сейчас, пока их всего трое и пока они злые, а не голодные. Цепочкой. Сандра крепко ведёт Ариану. Я впереди, пробиваю коридор.

Мы пошли к крутому валу — медленно, спотыкаясь, в крошечном дрожащем свете, который Ариана несла на самом дне своих истощённых сил. За спиной, в непроглядной темноте, три уплотнённых сгустка мрака снялись с места и беззвучно потекли следом. Они больше не бросались очертя голову. Они не отставали ни на шаг. Они держали безопасную дистанцию и методично считали наши шаги — терпеливо, въедливо, как считают профессиональные вышибалы-должники, которые точно знают, что рано или поздно придут за кровавой платой.

Одного мы у них с боем забрали. Заставили харкать кровью — или что там у них вместо неё — в темноте. Но они, кажется, забрали у меня в обмен кое-что похуже сломанного ребра и отбитого до синевы бока: теперь я абсолютно точно знал, что умею видеть в кромешной темноте то, чего видеть обычный человек никак не должен. Не глазами. Чем-то другим, тёмным и пугающим, проснувшимся внутри.

И, видит небо, я очень, очень хотел бы этого не уметь.

Глава 17. Отход колонной

— Гаси совсем, — сказал я, глядя на её сцепленные пальцы. — Нести его нельзя.

Ариана не стала спорить, не стала рассуждать о том, что свет — это жизнь, или просить оставить хоть крошечную искру, чтобы не сойти с ума. Здесь, в Песках, быстро выживали те, кто умел затыкать свою гордость и молча слушать тех, кто знает больше. Крошечный огонёк между её тонкими ладонями был сейчас дороже любого золота, единственное тёплое пятно на много миль мёртвой, давящей тьмы — и он же был проклятым, орущим на всю округу маяком, на который обязательно сползётся всё голодное, злое и зубастое.

Она просто сжала кулаки, пряча пламя.

Темнота хлынула обратно и проглотила нас целиком. Она не просто опустилась — она ударила, как физическое тело, плотная, почти шершавая, осязаемая, словно холодная могильная земля, с размаху забивающаяся в ноздри, глаза и уши. Воздух мгновенно остыл. Запахло древней, нетронутой пылью и высохшей кровью. Я зажмурился по старой, ещё детской привычке из приюта, наивно надеясь, что глаза просто не привыкли к резкому переходу, подождал пару ударов сердца и снова открыл.

Ничего. Чёрный, абсолютно непроницаемый монолит. Казалось, если вытянуть руку, пальцы упрутся в глухую каменную стену.

Нет — не стену. Впереди, в этом абсолютном мраке, вдруг прорезались и повисли тусклые жёлтые точки.

Я начал считать их и почти сразу сбился: они плыли, гасли, вспыхивали снова, менялись местами, словно гнилушки на мёртвой воде. Но одна пара — крайняя слева — держалась чуть ниже прочих и явно отставала на полшага. Она подволакивалась, дёргалась при каждом движении. Та самая, которой я несколько часов назад с размаху всадил копьё в какое-то тяжёлое, влажное и холодное место. Раненая тварь шла за нами вместе со всем выводком, только заметно медленнее, и от этой кривой, хромающей точки во мраке мне было почему-то почти спокойно. Даже радостно, насколько тут вообще можно было радоваться. Я хоть что-то у них отнял. Хоть одного из этого безупречного жёлтого строя заставил жрать чёрный песок и сбил с ноги.

Тёплая ладонь Сандры тяжело легла мне на левое плечо. Живое, уверенное давление: два пальца властно прожали жёсткую ткань куртки до самой ключицы. Я здесь, иду за тобой. Мы наскоро сговорились об этой примитивной азбуке в те последние секунды, пока догорал спасительный свет. Рука на плече — жива, иду следом, держу строй. Два резких стука — замри, опасность. Три быстрых — выход, бей не глядя или беги что есть сил.

Ариана, послушав нас тогда, добавила свой знак: ладонь стискивает запястье — срочно нужен огонь, прикрой.

Жалкая, убогая система связи для троих калек, из которых один не видит дальше своего разбитого носа, другой видит только дьявольские жёлтые точки, а третий только что собственными руками задушил единственный на долгие мили свет. Великолепный план отхода. Прямо для героической баллады о покорителях областей, жаль только, петь её будет некому — кости в Песках белеют молча.

Подъём из остывающей котловины занял втрое больше времени, чем мы бы потратили при нормальном свете. Мои сломанные рёбра крайне не любили косых шагов вслепую: при каждом неверном переносе веса на неровном склоне трещина в боку напоминала о себе обжигающим, до дурноты резким уколом, а отбитый этой ночью бок тут же отзывался вдогонку тупой тошнотворной волной. Я скрипел зубами, глотал проклятия и лез дальше. Рыхлый, осыпающийся песок постоянно съезжал под пяткой, заставляя мышцы гореть от напряжения. Тяжёлое древко копья мешало левой руке ловить ускользающий баланс. Я шёл куда медленнее, чем хотел бы, и до ломоты в висках, до звона в ушах слушал каждый вдох позади себя.

Это было единственное, что сейчас имело подлинное значение: живое дыхание за спиной. Ещё один живой вдох — значит, мы пока не мертвецы. Ещё один хруст песка под чужими ботинками.

Ариана шла за нами совершенно бесшумно — ни случайного шороха плотной ткани, ни сбитого шага, ни тяжёлого сопения. Эти проклятые светоносцы, которых мы так душевно и искренне презирали в сытом, безопасном Лодене за их вечную спесь и задранные подбородки, в здешней первобытной тьме оказались куда полезнее и выносливее, чем мне когда-либо казалось. Ни единого стона, ни одной жалобы. Девочка из благородного дома просто упрямо шла, мёртвой хваткой вцепившись в мой ремень.

Зарница.

Небо над Песками беззвучно и страшно лопнуло пополам. Мир распахнулся на короткую бритвенную щель — молочный, выцветший, чёрно-белый слепок больного безумия, на какую-то жалкую долю секунды выхваченный из пустоты. Без смягчающих полутонов, без теней. Жестокий, режущий глаза контраст. Вспышка обнажила мёртвые дюны, острые края камней и тусклую, иссушенную землю.

Кольцо жёлтых точек за это время успело сместиться: пока я сосредоточенно считал свои неверные шаги и берёг ноющие рёбра, твари плавно раздвинулись в стороны и снова встали на своё математически выверенное, идеальное расстояние. Темнота ничуть не сбила их выверенную геометрию. Она просто надёжно скрыла их перемещение от моих человеческих глаз.

Зарница погасла