Читать книгу - "Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу - Александр Евгеньевич Бурцев"

Отыгрался он и побежал домой. Навстречу ему старичок.

— Не ходи, дитятко, — говорит, — мамка тебя прибьет. На вот тебе колобок да пойдем ко мне. Ночуешь, а завтра домой.

«Пошли. В лесу ночевали, в землянке — травы, цветы разные у дедушки в землянке — то и дух от них хороший идет, — рассказывал Гриша. — И ничего-то мне не страшно с дедушкой, такой добрый, ласковый. Утречком огонек разложил, картошки испекли и поели досыта. Повел гулять. Ягоды собирает и мне отдает; деревья показывает, говорит, как они называются, цветок попадается или травка, он и цветок, и травку назовет, скажет, от чего они пользительны. Весело мне, я и про дом забыл. — „Хочешь, Гриша, разные города и людей посмотреть?“ — спросил. „Хочу, деда“. Собрались, пошли. Прошли тридесятный волок, через болота дале путь. Вышли на шестидесятный волок (лесное пространство между двумя реками, водоразлив, заросший дремучим лесом). Раза два избенышки попадались, дедушка станциями их называл. Нас везде кормили. Реку Уижу на плоту переезжали, опять лесом пошли, в деревнях где приставали, отдыхали. „Это Кострома, — сказал дед. — Вот собор златоглавый. А вон это, гляди хорошенько, — на коленах-то что стоит, мужичок Иван Сусанин, а вверху над ним царь Михаил Феодорович, за которого мужичок Иван Сусанин кровь свою пролил и царя от смерти врагов освободил“. Вскоре мы пришли в другой город, Ярославлем называется. Тоже хороший город. Погодя к Троице-Сергию попали, везде там исходили, молились, к Сергию прикладывались. Тут дня через два в Москву прибыли. Вот город-то, конца краю не видно, и все-то церкви, церкви с высокими колокольнями, а маковки-то на них все золотые, так на солнышке и горят, светятся. Дома каменные, один дом в целую нашу деревню, и народ там — одни господа, енералы, барыни в шляпах под зонтиками, детки все нарядные, хорошенькие. И простой народ попадается, только мало — больше баре да солдаты. И инда испужался. Уйдем, говорю, дедушка, здесь страшно: по улицам вон солдаты расставлены, вершинки в шапках с красными макушками да с длинными палками ездят. Убьют они нас.

А дедушка только ухмыляется. „И, дитятко, — говорит, — страшен сон, да милостив Бог: небось не тронут“. Много всяких местов мы выходили. Ивана Великого, царь-колокол и царя-пушку видели, в соборах к мощам прикладывались. Москву-реку тоже показывал мне дед. Неважная речка, куда ей до нашей Ветлуги или Уижи. Хотел вести меня еще куда-то, да вы начали молебны служить, я и затосковал. Деда, пойдем домой, взмолился я. Боюсь я тут, в Москве-то. Да и батюшку с матушкой мне больно жалко. Не стал перечить. „Воротимся, дитятко“, — промолвил. По дороге мы еще разные города видели. В Нижнем через Волгу переправлялись, после городок Семенов видели, Варнавин и Ветлугу; а вчерась ночью в свою деревню пришли. Здесь я и потерял дедушку-то, помню, слезинки у него из глаз капали, когда он со мною попрощался и ушел, я заснул, а утром проснулся — сижу на коне нашего сарая. Хотел слезть, ан высоко, не спустишься без помощи. Оттого я и заплакал».

Дедушка был добрый и ласковый (рис. Л. Альбрехта)

—

Ветлужский мещанин Игнатий П-в летней ночью возвращался домой с урочища, <…> где у него был пчельник. Выйдя из леса, он направился тропой мимо озера Лопатнова, и тут ему вспомнилось, что в этом лесу пугает. Только он это подумал, как сзади, версты за три от себя, услышал страшный голос:

— Ого-го-го-го-о-о.

Через минуту тот же самый голос ближе, версты за две послышался, а через минуту — совсем уж близехонько раздался; и вслед за тем голосом в ночной теми и тишине большой свист и шум послышались, точно бы сильная буря налетела: начало нагибать до земли сосны, ели, а другие деревья с корнем выворачивать. От страха П-в ударился бежать к перевозу — около версты расстояния от него было. Бежит и крестится, молитвы читает, какие знал и какие на ум приходили; понял, что это леший шумит. Видит: буря свернула в левую сторону, а страшные крики «о-го-го-го» гремят, не смолкая. П-в добежал до перевоза, но парома нет. Он наскоро выворотил наизнанку все платье, какое на нем было, и пошел бродом через р. Ветлугу. Зная хорошо места, где отмели и перекаты, он ступал ногами смело, а за ним, не переставая ни секунды, неслось неистово: о-го-го-го-го-о-о. Никого и ничего не видно, а вблизи по сторонам П-ва со свистом летели в реку громадные камни, которые ударились об воду, и во всю реку от них вспенивало. Несчастья никакого с П-вым не случилось, отошел одним страхом, а когда перебрался на другую сторону, на реке все стихло.

Пошел бродом через реку Ветлугу (рис. Л. Альбрехта)

Подобного рода шутку леший сыграл также с артелью бурлаков.

Забросив якорь, бурлаки сошли с рогоженки (судна) и расположились ночевать в нагорной стороне, на правом берегу р. Ветлуги.

Бурлаки (рис. Л. Альбрехта)

Ночь. Прохладно в лесу, разложили костер, прилегли вокруг огня, а кашевар принялся варить кашицу. Бурлаки повеселели, завязали разговор. Кто-то упомянул, что на этом месте раньше был убит медной пуговицей разбойник-колдун — колдунов только и можно взять медной пуговицей, а ружейные пули, копья, сабли для них ровно нипочем. Вдруг поднялась ужасная буря, пошел треск и лом по всему лесу, и вместе с тем раздалось грозное гоготание. Буря неслась прямо на бурлаков. Скрыться невозможно, знали, что леший везде найдет. Принялись молиться, выворачивать одежду и бросать на огонь соль в том убеждении, что при огне и соли нечистая сила не может причинить никакого вреда. В страхе им казалось, что весь лес повалило. Буря обошла кругом бурлаков и затихла; но в реку-то чьи-то невидимые руки принялись бросать огромные камни. От падения этих камней вода из реки вместе с рыбой вскидывалась на самый берег, обдавая костер и людей. Хотелось ему погасить огонь-то. Бурлаки не спали всю ночь, опасаясь за свою жизнь; а на другое утро увидели, что ни одного деревца не повредило: стоят, как стояли, целехоньки, и ни один листочек не тронут.

Записал и сообщил Дементьев

—

Крестьянин Ветлужского уезда, Таншаевской волости, починка[103] Кузьминского, Иван