Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

возвышение; на нем, при двух концах узкого, в два с половиною аршина длиною столика, поставлены два седалища: одно, побольше, – для царя, другое, поменьше, – для царицы, так что супруги должны были сидеть аршина на полтора один от другого. Перед этим столиком висели часы в бронзовой оправе, и стояли на нем три подсвечника с свечами; а на левой стороне от столика находился фонтан, который, однако, не так искусно был устроен, чтоб выбрасывать воду на долгое время. На обе стороны от царского места поставлены были столы; на правой должны были сидеть русские госпожи, за ними далее бояре; на левой – воевода, родственники царицы, а далее некоторые русские сановники и польские гости. Позади этих столов было еще два ряда столов один за другим, покрытых полотняными скатертями; последний ряд примыкал к стене. Перед столами стояли лавки, покрытые суконными полавочниками. Гостей рассаживали по списку, сообразно достоинству каждого; были приглашены к обеду дворяне, дьяки, гости и иноземные купцы. Царь вошел, одетый в русское платье; с ним вошла царица в польском. На голове у царя была огромная меховая шапка, которую с него тотчас сняли, и он остался в маленькой тафье, усаженной жемчугами. На голове у царицы была корона. Вместе с царственною четою вошли в залу двое духовных с причетником, который нес святую воду. Священник прочитал молитву и покропил св. водою стол. День был постный. Подавали вареных и жареных осетров, белуг, белорыбиц, судаков. Рыба, по большей части соленая, варилась и жарилась в меду, посыпалась шафраном, запекалась в пироги. После рыбных кушаньев подавались разные сласти; медовые печенья, сахар, который ставили на стол головами, корица, которую клали длинными прутьями, варенья из разных ягод и квашеные арбузы. То были обычные лакомства московского обеда, но, кроме того, за столом у Димитрия подавались конфеты и мороженое, приготовленные польскими поварами. Пышность сочеталась с неопрятностью. Тарелки, ложки, кубки были золотые, но нечистые; тарелок не переменяли в продолжение всего обеда; московские господа ели руками и раскидывали по полу объедки. Стольники беспрестанно наливали гостям напитки. Прежде всего пили водку, потом вина, пиво и меды. Обильно разливалось любимое поляками венгерское вино, до этого времени бывшее редкостью в Москве. Государь московский щеголял перед иноземцами своими ягодными медами. При конце стола принесли три больших сосуда с отборным медом: царь пил мед, черпая хрустальною чаркою, гостям раздавал пить золотыми. Два раза во время стола гости вставали отвечать на заздравные чаши государя: один раз в половине пира, другой в конце, и тут все получали по чарке меда из царских рук. Не всем тогда нравились и меды, а московское пиво иноземцы вообще находили отвратительным. За царицею постоянно стояли две госпожи: ее родственница пани Тарлова и княгиня Мстиславская. Во все продолжение пира играли музыканты, приехавшие с панами Стадницкими из Польши, а на дворе без умолку гремели трубы и бубны и разливался перезвон большого колокола. Вечером собрались родные и близкие царицы в деревянном дворце и там до поздней ночи танцевали, пели песни, тешились музыкою. Мнишек появился, но только для того, чтоб выразить соболезнование о том, что царь вступает в неприятную размолвку с послами королевскими, и тотчас ушел, извиняясь нездоровьем.

На другой день, в субботу, с самого рассвета загремели трубы, бубны, раздалась стрельба. После обедни патриарх, а за ним духовенство, потом бояре, думные люди, дворяне, а за ними гости и купцы поздравляли царя и царицу и подносили подарки. Царственная чета приглашала их к обеду. Были в числе поздравлявших лопари, подносили свои рысьи меха и оленьи шкуры, которые полякам показались собачьими. После русских подданных приносили поздравления польские офицеры и товарищи-жолнеры. Их также пригласили к обеду. По окончании поздравлений приехал к царю Мнишек. Перед тем королевские послы посещали Мнишека, воеводу сандомирского, и поручили ему уговорить царя, своего зятя, дать им место за царским столом. Воевода рассыпал свое красноречие, умоляя царя не доходить ради обрядов до вражды с королем и дружественною польскою нациею. Царь истощал противные доводы. Наконец оба сошлись на том, что надобно дать старшему послу место подле самого царского стола, но за особенным, только так приткнутым к первому, чтоб они казались одним столом. «Но теперь, – сказал царь, – я не могу пригласить послов: уже поздно, наступает время обеда, пусть завтра». Воевода не остался обедать, извиняясь нездоровьем. Отчасти он в самом деле чувствовал себя нездоровым, отчасти затруднялся неулаженным недоразумением с послами. Обед был торжественный, многолюдный и великолепный. Царь был одет в русское, царица в польском платье. Последнее не понравилось многим русским. Царь и царица ничего почти не ели. Для них был изготовлен домашний обед в деревянном дворце с близкими особами; но на этом официальном пире они должны были прикасаться к заздравным чашам, и царь, между прочим, провозгласил здоровье польских жолнеров, благодарил за прежнюю службу, приглашал вновь к себе на службу, кому угодно из прибывших поляков, назначал жалованья на год по сто злотых на гусарского коня и обещал дать тотчас вперед за четыре четверти, да сверх того дарил им по штуке золотной материи и по сорока соболей. Конечно, нашлось довольно охотников на такие выгодные условия, и, выходя из пиршества, поляки хвастали пред русскими, что царь Димитрий любит больше поляков, чем своих; а те русские, что слышали от них такие речи, принимали их к сердцу и негодовали как на поляков, так и на царя своего.

На следующий день, в воскресенье, опять в Кремле загремели трубы. Послы отправились представлять новобрачной чете подарки от короля и от себя, но с твердою решимостью не обедать у царя, если им не дадут место по желанию. Их пригласили в этот день не в торжественные палаты, а во дворец, построенный для царицы; они прошли через две-три комнаты в покой, обитый красным бархатом и устланный ковром из серой бобровой шерсти; там нашли царя, сидящего вместе с Мариною. Он одет был в красный бархатный опашень (кобеняк), усаженный жемчугом, опушенный соболями; из-под распахнутых пол его виднелся бархатный край кафтана, усаженного жемчужинами с изображениями орлов с коронами над ними; на шапке был пук перьев с запоной, а сапоги у него были красные бархатные, подкованные. Царица одета была в платье польского покроя из драгоценной материи того времени, называвшейся телеем (которая ценилась тогда выше золотных). Около нее сидели только дамы – ее родственницы и несколько русских боярынь. Тут был и воевода. Послы поздравили царя и царицу и поднесли подарки и от короля, и от себя. Подарки эти