Читать книгу - "Николай II. Дорога на Голгофу - Петр Валентинович Мультатули"

нитью через эту телеграмму Яковлева, это мысль о том, что Царь и его близкие обречены в Екатеринбурге на смерть. Яковлев не случайно делает акцент на том, что в Екатеринбурге «багаж будет в постоянной опасности», как бы заранее готовит объяснение будущему злодеянию.

То, что эта телеграмма была частью большой дезинформации, косвенно свидетельствует то обстоятельство, что ей, как и прошлым телеграммам, предшествовал долгий разговор Яковлева по телефону со Свердловым из Омска. Мы это знаем из расшифровки лент разговора В. М. Косарева с Г. И. Сафаровым, состоявшегося 29 апреля 1918 года в 00 час. 20 минут. Суть разговора была следующей:

«Косарев: — Я Косарев.

Сафаров: — Говорит Сафаров. Где поезд № 2?

Косарев: — Яковлев со своим добром прибыл в Омск. Сейчас разговаривает с Москвой.

Сафаров: — Мы тоже говорили уже с Москвой. Вопрос выяснен. Яковлев должен ехать обратно сюда со всем своим добром. Таков приказ председателя ВЦИК и председателя Совнаркома.

Косарев: — Яковлев оказался моим старым знакомым. Мы с ним быстро сговорились и пошли говорить с Москвой. Столкновений не было. От имени Западно-Сибирского комитета Советов прошу вас — уральских работников — не делать сепаратных выступлений и в данном случае точно выполнять наказ Москвы.

Сафаров: — Мы с Москвой уже сговорились. Не мы, а Яковлев обязан немедленно по приказу Москвы повернуть поезд обратно»{569}.

Спрашивается, зачем Яковлеву понадобилась телеграмма Свердлову с разъяснениями по поводу опасности для узников в Екатеринбурге, если он мог все свои соображения высказать Свердлову в телефонном разговоре из Омска?

Как бы там ни было, получив новый приказ Свердлова, Яковлев попрощался с Косаревым и немедленно вернулся в поезд. Ночью 29 апреля поезд с Царской Четой и сопровождающими ее лицами двинулся на Тюмень. В Тюмени его встретил посланный из Екатеринбурга отряд Бусяцкого, а представителем Уральского Совета по сопровождению состава до Екатеринбурга был назначен Заславский. То есть в Тюмени Яковлева встречали именно те люди, которые, по его словам, должны были «уничтожить багаж» на подходе к городу! Но Яковлева это уже не беспокоило. Спектакль был закончен, и поезд неумолимо двигался на Екатеринбург.

Царь с Царицей и их спутники, конечно, не знали о тех маневрах, что предпринимал комиссар Яковлев. Усталые от тяжелой дороги из Тобольска в Тюмень, они легли спать не раздеваясь и проснулись поздним утром[12]. К своему удивлению, они поняли, что состав двигается не в Екатеринбург, а в Омск. Государь понял это по названиям станций. Узники терялись в догадках о причине этого изменения маршрута. «Начали догадываться, — писал Государь в дневнике, — куда нас везут после Омска? На Москву или на Владивосток? Комиссары, конечно, ничего не говорили»{570}.

Утром 29 апреля стало понятно, что поезд идет вновь в обратном направлении. На этот раз Яковлеву пришлось как-то объяснять Государю, что происходит. Как всегда, он солгал ему, заявив, что Омск отказался пропускать поезд, а затем, видимо, решив, что это выглядит недостаточно убедительно, сказал Императрице, что Омский Совдеп отказался пропускать поезд из-за опасения, что кто-то хочет похитить Царскую Чету и увезти ее в Японию.

По пути следования у одного из вагонов загорелась ось. Поезд пришлось остановить, и, пока заменяли колеса, Император, Императрица и все пассажиры гуляли довольно далеко в поле в сопровождении комиссара Яковлева.

На утро следующего дня, то есть 30 апреля 1918 года в 8 часов 40 минут утра, поезд прибыл в Екатеринбург, где прошли последние этапы задания комиссара Яковлева. Яковлев вспоминал: «30 апреля, утром, безо всяких приключений мы прибыли в Екатеринбург. Несмотря на раннее наше прибытие, екатеринбургские платформы были запружены народом. Как это вышло, что население узнало о нашем предстоящем приезде, мы не знали. Особенно большие толпы любопытных были сосредоточены на товарных платформах, куда продвинули и наш состав.

Поезд стоял на пятой линии от платформы. Когда нас увидели, стали требовать вывести Николая и показать им. В воздухе стоял шум, то и дело раздавались угрожающие крики: «Задушить их надо! Наконец-то они в наших руках!» Стоявшая на платформе охрана весьма слабо сдерживала натиск народа, и беспорядочные толпы начали двигаться на мой состав. Я быстро выставил свой отряд вокруг поезда и для острастки приготовил пулеметы. К великому моему удивлению, я увидел, что во главе толпы каким-то образом очутился сам вокзальный комиссар. Он еще издали громко закричал мне:

— Яковлев! Выведи Романова из вагона. Дай я ему в рожу плюну!

Положение становилось чрезвычайно опасным. Толпа напирала и все ближе подходила к поезду. Необходимо было принять решительные меры. Я отправил к начальнику станции Касьяна с требованием немедленно поставить между платформой и составом какой-нибудь товарняк, а наш поезд отправить на станцию Екатеринбург-2.

Крики становились все более грозными. Чтобы на время, пока придет Касьян, образумить толпу, я как можно громче крикнул своему отряду:

— Не боимся мы твоих пулеметов! У нас против тебя пушки приготовлены! Вот, видишь, стоят на платформе!

Я посмотрел в указанную им сторону. Действительно, там шевелились жерла трехдюймовок и кто-то около них