Читать книгу - "Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски"

Все контейнеры на рынке стандартные: примерно 75 сантиметров в длину, 40 в ширину и 20 в высоту. У луцианов продолговатое, сжатое с боков тело персиково-розовой окраски с крапинками, большие оранжевые глаза и аккуратный хвостовой плавник. В длину оба экземпляра почти совпадали с ящиком, а весили около 5 килограммов. Давайте представим, что луциан в контейнере только один. Будем считать, что эта рыба – содержимое первого контейнера – представляет тех обитателей океана, чей вес находится в диапазоне от 1 до 10 килограммов. Водрузим мысленно рядом второй ящик – с десятью камбалами весом по полкило. Общая масса содержимого та же, что и в первом случае, но каждая из десяти камбал весит в десять раз меньше луциана. Камбалы выступают «от лица» живности, входящей в весовую категорию от 0,1 до 1 килограмма. В третьем ящике будет 100 сардин, в четвертом – 1000 северных креветок[190], в пятом – 10 000 крохотных улиток-литорин весом в среднем по 0,5 грамма. Итак, масса всех контейнеров одинакова, но в каждом следующем содержатся организмы в десять раз мельче предыдущих. Как подтверждают последние исследования, базовое правило экосистем океана таково: при переходе на более низкий уровень «весовой пирамиды», соответствующий уменьшению размера на один порядок, общая биомасса не меняется, зато количество особей возрастает десятикратно. Эта закономерность распространяется на все формы жизни: ракообразных, рыб, морских млекопитающих, бактерии, беспозвоночных и так далее. Какую бы категорию мы ни взяли, суммарная масса живого вещества будет одна и та же. В масштабах всего Мирового океана это число оценивается в 1 гигатонну (то есть миллиард тонн): такова совокупная биомасса организмов, составляющих каждую весовую категорию. Другими словами, организмов весом от 0,1 до 1 килограмма в океане гигатонна; организмов весом от 0,1 до 1 грамма тоже гигатонна, и так далее[191].

Вполне очевидно, что мелких обитателей в океане больше, чем крупных. Но насколько далеко простирается эта убывающая прогрессия? Возле нашего первого контейнера с луцианом мы уже успели поставить четыре других, идентичных по массе: с камбалой, сардинами, креветками и крохотными морскими улитками. Все это биологические объекты, которые способен воспринять невооруженный глаз. Давайте продолжим наше мысленное упражнение и перейдем к невидимой для нас океанской жизни. По тому же принципу «мал мала меньше» организмы в каждом последующем контейнере будут иметь десятикратно меньшую величину и десятикратно бо́льшую численность по сравнению с предыдущим. Этих дополнительных ящиков окажется ни много ни мало четырнадцать. В последнем мы сможем насчитать 1019 микроорганизмов (преимущественно бактерий) – десять миллионов триллионов живых клеток, весящих в совокупности, как один солидный луциан. Таков закон соотношения масс на разных ярусах габаритной пирамиды океана. Когда в очередной раз вам попадется на глаза крупная рыба, вспомните о масштабах биологического фундамента, обеспечивающего ее существование: о невероятном «поголовье» более мелких организмов, суммарный вес которых примерно в восемнадцать раз превышает вес рыбы.

В здоровой, сбалансированной экосистеме этот закон действует и применительно к более крупным организмам, вплоть до гигантских китов. В общей сложности в такой полной пирамиде насчитывается 23 уровня, и животные, занимающие верхний ярус, имеют размер, в триллион триллионов раз больший, чем мельчайшие крохи в самом низу. Мозг отказывается вместить такие космические цифры. Поэтому лучше сформулируем иначе: 61 % всей океанской биомассы[192] невооруженному человеческому глазу недоступен. А раз большинство морских организмов мы банально не способны увидеть, то сводить подводную жизнь к дельфинам и осьминогам значило бы сильно недооценивать ее истинные масштабы. Именно невидимое большинство – планктон, пассивно дрейфующий в водной толще, – дает начало всем прочим видам. Эти организмы поставляют энергию и строительные материалы, за счет перераспределения которых и существуют остальные звенья системы.

Висящие под потолком старомодные зеленые часы показывают 7 утра, а на рынке уже полным ходом идет уборка. Полы начинают поливать из шланга, контейнеры с рыбой откатывают к огромным холодильникам в задней части здания. Продавцы подсчитывают выручку, массивными совками раскидывают по контейнерам лед, и к 7:45 павильон почти пуст – голые каркасы прилавков да холодный цементный пол. Наблюдая эту картину, я высказала предположение, что сюда приходят за рыбой шеф-повара, поэтому рынок так рано и закрывается для публики. Экскурсовод в голос расхохоталась от нелепости моей мысли. Какое там! Девяносто девять с половиной процентов лондонских ресторанов, пояснила она, закупают сырье у крупных розничных компаний – в виде готового филе[193]. Здесь на рынке таких полуфабрикатов не держат. Очевидно, намек был на то, что современные повара не желают иметь дело с рыбой «как она есть»: возиться с костями, жабрами и внутренностями. Им подавай аккуратно упакованные порции животного белка. Возвращаясь на второй этаж, мы по дороге заглядываем в комнату, где проходит мастер-класс по разделке рыбы. Тут учат, как очистить тушку от чешуи, выпотрошить ее и «распластовать» – словом, превратить цельный природный организм в еду. Хотя рыбой в западном мире питаются многие, доля владеющих этими базовыми навыками невысока и, судя по всему, продолжает снижаться. Даже сам рынок оттеснили на периферию, а ведь, побывав тут, люди по крайней мере могут понять, что рыба не появляется на полках супермаркетов из ниоткуда. Когда по парламентскому указу 1699 года Биллингсгейт получил официальный статус, он находился в самом сердце Лондона – у старинной пристани, куда купцы свозили товары со всего света. В Викторианскую эпоху было построено величественное здание, которое рынок занимал вплоть до 1982 года: потом власти решили перенести его на 4 километра к востоку, на нынешнее место. Сейчас, когда пишутся эти строки, сообщается о планах по переносу рынка еще дальше от центра города – в район, расположенный в 10 километрах восточнее Канэри-Уорф[194]. Вдобавок к этому более 50 % продаваемой сегодня на Биллингсгейте рыбы выращено искусственно, а не добыто в природе, и этот показатель неуклонно растет. Можно сколько угодно рассуждать о том, что рыба – связующее звено между человеком и океаном, но суровая реальность вносит свои коррективы. Под давлением экономических факторов даже самые преданные поклонники натуральных даров моря вынуждены делать выбор в пользу аквакультуры. Дикая рыба – живое воплощение всей сложности океанской экосистемы, плоть от плоти природной стихии – становится чем-то далеким и малопонятным.

Мне было, наверное, двадцать с небольшим, когда я узнала, как на самом деле выглядит тунец. До сих пор помню свое потрясение. Ведь это настоящие цари моря – наделенные огромной силой хищники, великолепные сияющие гиганты. Консервированного тунца я в детстве ела в составе школьных обедов и домашних салатов, но жалкие сиротские баночки не позволяли и близко вообразить реальную картину.