Читать книгу - "Вызов триумфатору - Алекс Хай"

с пятого. Ниже пятого — можно хоть каждый месяц (низкие ранги не создают критической нагрузки на организм). Выше — только через шесть месяцев. Правило разумное, правильное, спасшее, вероятно, сотни карьер и десятки жизней.

Но в нашем случае — катастрофически неудобное.

Лю до октября ждать не будет. Визит императора состоится через несколько недель.

Тупик?

— Или всё-таки есть лазейка, — сказал я с той интонацией, которую отец уже научился распознавать: идея пришла, и она — дерзкая.

Василий посмотрел на меня. Настороженно, как смотрят на человека, который улыбается перед тем, как предложить что-то безумное.

— Какая лазейка, Саша?

Я улыбнулся.

— Расскажу завтра. Сначала мне нужно кое с кем связаться.

Глава 4

Утром за кофе я разложил перед отцом свои карты.

— Параграф сорок семь устава Ранговой комиссии, — сказал я, поставив перед ним кружку с кофе. — Примечание третье.

Василий посмотрел на меня с выражением человека, которому в семь утра предлагают решить задачу по высшей математике.

— И что там, в этом примечании?

— Цитирую: «Досрочная сдача экзамена допускается в исключительных случаях с личного разрешения члена Императорской фамилии, курирующего деятельность Ранговой комиссии». Конец цитаты.

Отец замер с чашкой на полпути ко рту.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. Параграф введён в тысяча восемьсот восьмидесятом году, во время Туркестанской кампании, когда армии срочно потребовались боевые маги высших рангов. Но формулировка — универсальная. «Исключительные случаи» — без уточнения, какие именно. Военные, гражданские, дипломатические — не конкретизировано. Решение о том, является ли случай «исключительным», принимает курирующий член императорской фамилии.

— И кто у нас курирует Ранговую комиссию? — спросил отец, хотя, судя по его лицу, уже знал ответ.

— Великий князь Алексей Николаевич.

Племянник императора. Тот самый, кто трижды вставал во время нашей презентации и намекнул на орден. Тот, кто первым из императорской семьи встал на нашу сторону после скандала с артефактами для свиты государя. Тот, кто сделал несколько заказов и жаловал нам статус поставщиков своего двора.

Василий поставил фарфоровую чашку на блюдце. Медленно, аккуратно, как ставят хрупкий артефакт на бархатную подставку.

— Ты хочешь обратиться к великому князю? Напрямую?

— Через канцелярию, разумеется. Запрошу аудиенцию у его помощника — официально, по форме, с указанием причины. Никаких обходных манёвров, никаких звонков через знакомых. Прямая просьба — прямой ответ.

— Саша, это… дерзко.

— Дерзко — это попытаться сдать экзамен без подготовки. Попросить разрешения у человека, уполномоченного его давать, — это не дерзость. Это процедура. Записанная в уставе чёрным по белому, параграф сорок семь, примечание три.

Отец молча пил кофе и думал. Потом наконец-то кивнул. Одним движением, как ставят печать на документ.

— Звони.

И я, разумеется, позвонил.

Канцелярия великого князя ответила после второго гудка — деловым, вежливым голосом секретаря, который привык отсеивать девяносто процентов звонков за первые тридцать секунд.

— Канцелярия его Императорского Высочества Алексея Николаевича. Слушаю вас.

— Добрый день. Александр Васильевич Фаберже, Дом Фаберже. Прошу назначить аудиенцию с представителем Его Императорского Высочества по вопросу, касающемуся магической аттестации.

Повисла короткая пауза. Секретарь, конечно же, опознал фамилию. После конкурса «Фаберже» перестала быть просто фамилией — она стала новостным поводом.

— Господин Фаберже, я уточню, что можно сделать. Мы перезвоним вам в ближайшее время.

Я положил трубку и остался у телефона. Минута прошла. Потом две, три… Я сидел в кабинете, смотрел на первые наброски парюры для Абрикосовой и заставлял себя не барабанить пальцами по столу.

Лена заглянула:

— Ты чем-то озабочен, братец?

— Жду звонка.

Глаза сестры загорелись любопытством.

— От кого?

— Расскажу, когда перезвонят.

Лена фыркнула, пожала плечами и ушла — она знала, что выпытывать было бесполезно.

Четыре минуты. Пять.

Наконец, тишину кабинета пронзила трель телефона. Я тут же поднял трубку.

— Господин Фаберже? — Я узнал голос того же секретаря. — Его Императорское Высочество готов лично принять вас завтра в одиннадцать часов в своём дворце на Английской набережной. Просим прибыть заблаговременно, дабы пройти процедуру проверки.

— Благодарю, непременно буду, — отозвался я, положил трубку и выдохнул.

Личная аудиенция у великого князя. Не через секретаря, не через помощника, как это принято у столь высоких лиц.

Великий князь решил принять победителя конкурса сам. Либо это был знак расположения, либо — знак того, что вопрос магической аттестации великий князь считал слишком важным, чтобы делегировать.

В любом случае — дверь открылась. Оставалось войти и не споткнуться о порог.

* * *

Дворец великого князя отличался от Зимнего примерно так же, как деловой костюм отличается от парадного мундира: та же элегантность, но без излишеств. Жёлтые стены с белыми колоннами, строгие линии, ухоженный сад за оградой и исключительные меры безопасности.

Здесь почти не проводили пышных мероприятий, здесь жили и работали.

После проверки документа и автомобиля Штиль высадил меня у парадного входа и занял привычную позицию у машины.

Ещё два поста охраны, сканирование всеми возможными рамками и устройствами — и, наконец, я оказался в просторном холле.

— Александр Васильевич! Счастлив видеть вас снова!

По лестнице энергично спускался уже знакомый мне адъютант.

— Павел Константинович, благодарю за приём.

— Прошу за мной, — адъютант указал на лестницу. — Его императорское высочество скоро освободится.

Мы поднялись на второй этаж по роскошной мраморной лестнице и прошли через целую анфиладу роскошных комнат.

Дворец великого князя мне нравился: высокие потолки с лепниной, паркет из нескольких пород дерева, портреты предков на стенах — но без того подавляющего великолепия, которым славился Зимний. Здесь чувствовалась жизнь. На консоли в коридоре стояла ваза с живыми цветами — не дворцовая композиция, а домашний букет, собранный женской рукой. На подоконнике второго этажа лежала забытая кем-то детская книжка. Из-за приоткрытой двери доносился запах свежесваренного кофе, а в противоположном крыле гавкнула собака.

Дом. Не музей — дом. Но дом, в котором жили люди с фамилией, от которой у половины Европы дрожали колени.

Павел Константинович остановился перед массивной белой дверью, жестом попросил меня подождать, а сам, постучав, скользнул внутрь. Через несколько секунд он вернулся.

— Прошу, Александр Васильевич. Его императорское высочество готов вас принять.

Кабинет великого князя оказался просторным помещением, окна выходили на набережную. Книжные шкафы возвышались до самого потолка, и книги здесь не были декорацией. Многие корешки выглядели потрёпанными.

На стенах висели подробные карты, массивный письменный стол из красного дерева был завален бумагами, что выдавало не