Читать книгу - "Философские диалоги - Джордано Бруно"

на котором держится, и причалом, в котором укрывается во время усталости, треволнений и бурь. Оттого он и говорит: о гора Парнас, где я живу, — о музы, с которыми беседую, — о геликонский или какой-либо иной ключ, из которого пью, — гора, дающая мне мирный приют, — музы, которые внушают мне глубокое учение, — источник, который дает мне завершенность и чистоту, — гора, куда, восходя, я возвышаю сердце, — музы, чья беседа оживляет дух мой, — источник, под чьими деревьями отдыхая, я украшаю чело свое, — преобразите смерть мою в жизнь, кипарисы мои в лавры и ад мой в небеса, — иными словами, предназначьте меня бессмертию, сделайте меня поэтом, дайте мне славу, пока я пою о смерти, кипарисах и аде.

Тансилло. Это хорошо, ибо у тех, кто является любимцем небес, самые большие горести превращаются в столь же великие блага; потому что нужда порождает утомления и усилия, а это чаще всего приводит к славе бессмертного сияния.

Чикада. И смерть в одном веке дает им жизнь во всех последующих веках.

Тансилло. Далее он говорит:

[2]В строенье плоти сердце — мой Парнас,Куда всхожу искать отдохновенья;А мысли — музы, мне они подчасПриносят в дар прекрасные виденья.Пусть щедро слезы падают из глаз, —Восполнит Геликон иссякновенье;Недаром здесь, средь гор и нимф, поэтВелением небес увидел свет.Ни императора щедроты,Ни милость королевского ларца,Ни ласковость святейшего отцаНе принесут так много мне почета,Как эти лавры, что даетМне сердце, мысль и говор вещих вод.

Здесь он, во-первых, заявляет, что его гора — это высокое вдохновенье его сердца; во-вторых, что его музы — это красоты и превосходства его объекта; в-третьих, что его источники — это слезы. На этой горе вспыхивает страсть, от этих красот зарождается энтузиазм, и из этих слез выявляется неистовая страсть.

Таким образом, он считает, что он увенчан своим сердцем, мыслями и слезами не менее блестяще, чем иные — щедротами королей, императоров и пап.

Чикада. Скажи мне, что разумеется под словами: сердце, имеющее вид Парнаса?

Тансилло. Ведь сердце человеческое также имеет две вершины, которые вырастают из единого корня; равно и в духовном смысле из одной страсти сердца проистекают две противоположности, ненависть и любовь, подобно тому, как гора Парнас под двумя вершинами имеет единое основание.

Чикада. Дальше.

Тансилло.

[3]Призыв трубы под знамя капитанаПорой тревожно воинов зовет,Но кое-кто спешит не слишком рьяноЗанять места, кто вовсе слух запрет;Кого убьют; кого не пустит рана, —Так многих в строй отряд не соберет.Так и душа свести в ряды не можетСтремления — их смерть и время гложет.И все ж, влеком одной мечтой,Я лишь одной пленяюсь красотой,Лишь пред одним челом главу склоняю.Одна стрела пронзает сердце мне,В одном пылаю я огне.И лишь в одном раю я быть желаю.

Капитан этот есть человеческая воля, которая находится в недрах души, управляя при помощи маленького руля разума страстями некоторых внутренних сил, против воли природных порывов буйства.

Звуком трубы, то есть по определенному выбору, он созывает всех воинов, вызывает все силы (которые называются воинами, поскольку находятся в непрерывной борьбе и противоречии) или проявления этих сил, противоположные мысли, из коих одни склоняются в ту, другие в иную сторону; а он старается организовать их под одним единым знаменем определенной цели. Между тем бывает, что к некоторым из них тщетно обращен призыв показать послушание ему (больше всего таковы те, которые проистекают от природных возможностей и либо мало, либо вовсе не подчиняются разуму), — или, по крайней мере, удержать свои действия и хотя бы осудить те из них, которые нельзя устранить; он показывает, как умертвил бы одних и изгнал бы других, действуя против этих шпагою гнева, а против тех бичом презрения.

Он влеком объектом, к которому обратился намеренно, — единственным лицом, которое его удовлетворяет и заполняет его мысль; лишь единственной красотой любуется он, наслаждается и обещает остаться привязанным к ней, ибо дело ума есть не дело движения, но покоя. И лишь в этом усматривает луч солнца, который его убивает, то есть составляет последнюю цель его совершенствования, он пылает единственным огнем, то есть сладостно тает в единой любви.

Чикада. Почему любовь названа огнем?

Тансилло. Оставляя в стороне прочие соображения, пока ограничусь следующим: любимое превращается любовью в любящего так же, как огонь, наиболее действенный из всех элементов, способен превратить все остальные простые и составные элементы в себя самого.

Чикада. Продолжай.

Тансилло. Он знает лишь один рай, то есть главную цель, потому что рай обычно означает цель, в которой то, что абсолютно в истине и существе различается от того, что есть подобие, тень и соучастие. Первый модус не может быть более, чем одним, как не может быть больше, чем одним, последнее и первое благо; вторых же модусов бесконечное число.

[4]Любовь, судьба и цель моих заботГнетет и манит, мучит и ласкает;Амур безумный к красоте влечет,А ревность — та на гибель обрекает.Любовь то явит рай, то оттолкнет,То жалует блага, то отнимает;Душа и сердце, дух и разум мойТак погружаются то в лед, то в зной.Настанет ли конец войне?Кто — тот, в чьей власти скорбь сменить на радость?Кто мирного труда пошлет мне сладость?(Кто в небеса откроет двери мне?)Кто прекратит мои мученья,Кто напоит мой жар и утолит влеченья?

Здесь показываются причина и происхождение, которые зачинают страсть и порождают энтузиазм, чтобы вспахать поле для муз, рассыпая семя своих мыслей, томясь жаждой любовного служения, раздувая в себе жар страстей вместо солнца и влагу очей вместо дождей.

Поэт выдвигает четыре вещи: любовь, судьбу, объект, ревность. Тут любовь не является низостью, неблагодарным и недостойным двигателем, но героическим властителем и своим собственным вождем. Судьба есть не что иное, как фатальное расположение и порядок событий, коим любовь подчинена в своей участи. Объект есть предмет любви и коррелятив любящего. Ревность несомненно есть стремление любящего к любимому, и это нет нужды объяснять тому, кто вкусил любовь, о которой напрасно пытаться говорить всем прочим. Любовь вознаграждает, потому что любящему нравится любить: тому, кто истинно любит, не хотелось бы не любить. Поэтому и я не хочу упустить случая сообщить то, что показано в следующем моем сонете.

[5]Почетная и сладостная рана —Стрелы Амура избраннейший дар.Высокий, смелый, драгоценный жар,Что душу мчит на крыльях урагана, —Нет снадобий на свете, нет дурмана,Чтоб сердце оторвать от этих чар:Чем яростнее жжет меня пожар,Тем казнь свою люблю все боле рьяно.О новый, редкий, сладостный недуг!Смогу ль, скажи, ярем низвергнуть твой,Когда гоню врача, а боль лелею?Взор — госпожи моей стрела и лук —Рази быстрей, ранения удвой,Раз так прельщен я пыткою моею!

Судьба мучает несчастными и нежданными успехами, потому ли,