Читать книгу - "Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон"

очередь, мышечное движение «может быть даже подвергнуто математическому анализу и выражено формулой». Даже творческое самовыражение представляет собой «чисто механическое движение … должно прийти наконец время, когда люди будут в состоянии так же легко анализировать внешние проявления деятельности мозга, как анализирует теперь физик музыкальный аккорд или явления, представляемые свободно падающим телом»[949]. Мы видим, насколько широко были распространены эти идеи, когда Стива Облонский объясняет один из своих поступков «рефлексом головного мозга»[950].

В том же ключе Чернышевский утверждал тождество «процессов, происходящих в нервной системе Ньютона при открытии закона тяготения, и в нервной системе курицы, отыскивающей овсяные зерна в куче сора и пыли»[951]. Чтобы показать, что вы владеете «научным» мышлением, достаточно не соглашаться с тем, что непросвещенные люди принимают как должное, то есть с такими понятиями, как гений, личность, человеческое достоинство, добро и зло, нравственный долг и выбор, полагая их ненаучными суевериями[952]. Радикальный критик М. А. Антонович, называвший формулирование отвлеченных идей «непроизвольным» процессом, обусловленным «физиологической необходимостью», использовал страдательный залог для описания процессов мышления, которые сравнивал с рефлекторными движениями лягушек после того, как у них вырезали мозг[954].

Неврологическое объяснение сознания приводит Дмитрия в отчаяние:

«Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы (ну черт их возьми!)… есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат… то есть видишь, я посмотрю на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то… а как задрожат, то и является образ … то есть предмет али происшествие, ну там черт дери – вот почему я и созерцаю, а потом мыслю… потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие …. А все-таки бога жалко!»[955]

Практически такое же заявление можно сделать, используя современную терминологию, что зачастую и происходит в наши дни[956]. После этого напрашивается тот же вопрос: как могут дрожащие хвостики или неврологические импульсы создать субъективный опыт сознания? Образ рождается, но у кого?[957]

В «Анне Карениной» Левин подслушивает разговор своего брата, мыслителя Сергея Ивановича Кознышева, с киевским профессором. Они обсуждают эти же вопросы. «Речь шла о модном вопросе, – объясняет Толстой, – есть ли граница между психическими и физиологическими явлениями в деятельности человека и где она?», то есть можно ли все психологические явления свести к физиологическим процессам, и если нет, то какие именно из них не поддаются упрощению. Левин встречал статьи, которые они обсуждали, но теперь впервые понимает, что эти «выводы о происхождении человека как животного, о рефлексах, о биологии и социологии» относятся к вопросам этики и смысла, которые занимают его. Сергей Иванович отрицает, что все наши идеи возникают из ощущений, поскольку само «понятие бытия» не соответствует никакому ощущению: профессор дает привычный ответ, что понятие бытия происходит из соединения всех ощущений, а Левин, которому не терпится выйти за рамки академического спора, уточняет, не означает ли это, что у нас нет души. Профессор морщится от такого наивного вопроса, исходящего от человека, больше похожего на бурлака, чем на философа, но Сергей Иванович, понимающий «ту простую и естественную точку зрения, с которой был сделан вопрос», добродушно улыбается[958]. Эти вопросы оставались «модными» больше десятилетия.

Справедливость без вины и невиновности

Снятие с людей всякой ответственности может показаться гуманным поступком, пока вы не поймете, что по такой логике превентивное наказание столь же бессмысленно, как и кара. Если никто ни за что не несет ответственности, значит, наказание существует не для восстановления справедливости, а для исправления поведения, и единственный вопрос заключается в том, какие наказания в этой связи являются более эффективными. Вина не принимается в расчет, а понятие невиновности исчезает. Что помешает заключить в тюрьму тех, кто способен на преступление, чтобы не дать ему этого сделать? Именно к такому выводу пришло советское правосудие.

Поэтому в советском уголовном кодексе потенциальные преступления приравнивались к уже совершенным. ОСО (Особое совещание при Министерстве государственной безопасности) использовало аббревиатуру ПШ для обозначения подозрения в шпионаже (настоящий шпионаж проходил под другой статьей). На один шаг дальше от настоящей преступной деятельности отстояли СВПШ (связи, ведущие к подозрению в шпионаже)[959].

Но для того, чтобы оказаться под арестом, человек мог даже не совершать этих «действий». Достаточно было принадлежать не к тому классу или СОЭ (социально опасным элементам). Ведь если преступление обусловлено неблагоприятными социальными условиями и если человек принадлежит к группе, желающей сохранить эти условия, значит, он заслуживает уничтожения просто по причине принадлежности к этой группе. Почему бы тогда в профилактических целях не арестовать целую группу? Как говорил член коллегии Народного комиссариата юстиции Николай Крыленко, мы принимаем к сведению то, что люди могли бы совершить, или «мы защищаемся не только от прошлого, но и от будущего»[960]. Сам Крыленко был казнен в 1938 году.

Но зачем ограничиваться подозрительными группами? Возможно, террор по отношению ко всем слоям общества произведет более желаемое воздействие? Как мы уже отмечали, одно из различий между советским и нацистским тоталитаризмом заключалось в том, что в СССР даже самые преданные государственные деятели могли быть арестованы: советская тайная полиция постоянно задерживала собственных агентов. Ведь каждый был потенциально способен на преступление. Атмосфера террора не давала людям доверять друг другу и препятствовала заговорам.

После ареста бывший лидер большевиков Николай Бухарин писал Сталину: «Есть какая-то большая и смелая политическая идея генеральной чистки …. Эта чистка захватывает а) виновных, b) подозрительных и с) потенциально подозрительных»[961]. Любой, у кого могла быть причина испытывать антисоветские настроения, включая друзей и родственников арестованных, подлежал аресту. В знаменитом Приказе № 00486, изданном главой НКВД Ежовым, говорилось, что жены «изменников родины» должны приговариваться к заключению в трудовом лагере на срок от пяти до восьми лет. Их дети возрастом от 15 лет и старше, поскольку они «способны к совершению антисоветских действий» и могут захотеть отомстить, должны отправляться в трудовые колонии[962].

Хотя в Советском Союзе широко использовались понятия потенциальной контрреволюционной деятельности и коллективного наказания целых групп, изобретены они были не советским режимом. Их унаследовали из интеллигентских кругов, не принадлежащих к марксизму. В 1907 году теоретик «максималистского» террора Иван Павлов (не следует путать его с известным физиологом) опубликовал сочинение «Очистка человечества», в котором разделил людей на две этические, а не этнические «расы». Все связанные с правительством, капиталисты и другие эксплуататоры составляли расу бесполезных хищников. Поскольку их дети обязательно