Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

Если Елисей сказал, что поможет, значит так и будет. Ему один звонок сделать не сложно, а ты начинаешь выеживаться как маленький: «Обременяю, неудобно…» Пойдем лучше в дом, я тебе все покажу, а потом ты мне поможешь на кухне. А? Па, ну хватит выкобениваться. У Елисея такая библиотека, закачаешься!

Вот не люблю я играть на слабостях отца, но сейчас у меня других вариантов прервать эти ненужные расшаркивания не было. Все равно Елисей позвонит юристу – он решил помочь, значит поможет. Ещё и сделает, чтобы развод оформили побыстрее, без волокиты и нервотрёпки, так зачем отказываться? Глупо же. А библиотека у Кабанюши действительно ого-го какая, папа оценит и отвлечется. Взглядом спросила разрешения, ну мало ли нельзя, а потом повела отца прямиком на второй этаж в комнату-кабинет, соседствующую со спальней.

– Свои, место.

Гуль и Галл послушно опускаются на ковер перед креслами, проводив нового для них человека внимательными взглядами, втянув своими носопырками его запах. Только улыбка у меня на губах становится шире. «Свои». Не «гость» или ещё кто-нибудь, а именно «свои». Ох, пап, знал бы ты, что означает это простое слово, и как оно ценно для меня. Свои…

Книги. Как же папа любит книги. Ещё в детстве я прибегала к нему в библиотеку, спрашивала почему он с ними разговаривает, спрашивает как у них дела, а он отвечал, что у каждой есть своя душа, свой характер. Прямо как у людей. Справочники и энциклопедии – такие напыщенные доктора наук, всезнайки. У них все по полочкам. С бирочками, пометочками и обязательными очками, которые они протирают перед тем, как нудным голосом что-то рассказать. Скучные для простых читателей, но для тех, кому нужна проверенная информация – самое оно. Подшивки газет и журналов – бабульки у подъезда. Они тоже знают очень много, но любят приукрасить и приврать для красоты. Художка – этакие искатели приключений, вроде нашего соседа дяди Роберта, моряка. Ох, какие истории он рассказывал! Можно часами с раскрытым ртом просидеть, слушая его, и потом неделями лапшу с ушей откидывать – наплетет такого, что правда с выдумкой миллион раз переплетется, но от этого даже интереснее. И на акуле, которую он приручил, с необитаемого острова через весь океан проплыл, и пиратам люлей надавал, и морской черт ему самолично ключи от всех сокровищ отдал, чтобы откупиться. Не помню уже за какие такие достижения, но в пять лет я и не в такое верила. Ещё и папа приносил мне самые-самые книги. Сперва с картинками, потом со сказками, а дальше уже сама бежала после школы в библиотеку и перебирала корешки на полочках, прислушиваясь к своим ощущениям. Помню как обижалась, что книги не разговаривают со мной, как с папой, а он с улыбкой говорил, что этому тоже нужно учиться, а не ползать по деревьям с мальчишками. Смешной.

Он стоит ко мне спиной и, как много лет назад, когда я ещё была маленькой, ведёт пальцами по корешкам книг, что-то шепчет им, улыбается. Какие-то достает, неторопливо перелистывает и ставит обратно. А с одной подошёл ко мне и показал обложку.

– «Алые паруса». Помнишь, ты сломала ногу, и я тебе ее читал?

– Конечно помню, па.

– Мы ещё потом ходили на причал и смотрели корабли, – папа отложил книгу на стол и, замолчав, подошёл к окну. – Теплоходы, грузовые, даже лайнер увидели… – грустно рассмеялся он. – Вот только парусников не было.

– Пап? – спросила я, подходя к нему. – Все хорошо?

– Хорошо, Забава. Все хорошо, моя любознательная мечтательница.

Только почему от его голоса нос предательски защипало, а губы задрожали.

– Пап? Ты чего раскис, а? Ну пап, все хорошо будет. Я тебя ей не отдам ни за что.

– Я знаю, – обернувшись, посмотрел мне в глаза и улыбнулся. – Помнишь, ты спросила, почему Ассоль так долго ждала корабль, а я тебе ответил, что человеку иногда ничего не остаётся, как верить в чудо и ждать. Мы с мамой… Ты прости меня, что так получилось, донь. Но я не Ассоль, а мама… она не поменяется. У нас ничего не поменяется, донь. Так уж вышло, что… Я думал… Только… – взмахнув ладонью, папа обнял меня и прошептал, – Все. Пойдем-ка лучше готовить. Что-то я совсем старый стал и мысли собрать в кучу удобоваримую не могу.

– Да ну тебя, пап. Какой ты старый?

– Очень-очень-очень старый, иногда крайне вредный старикашка, а сейчас ещё и чуть-чуть голодный, – рассмеялся он. – Дочь, как ты смотришь на то, чтобы покормить отца? Или это в вашем доме не входит в программу помощи бедным родственникам? Не помнишь, как там в «Буратино» было?

– Пап, ну вот как начнёшь дурить, так хоть стой, хоть падай! – фыркнула я. – Давай завязывай! Я сейчас так тебя накормлю, что пошевелиться не сможешь! А потом, так и быть, три корочки на тарелку положу и съесть заставлю, вот! Придумал тут тоже Буратину из себя строить.

Расхохотавшись, папа замотал головой, будто отгонял от себя грустные мысли, и дурашливый голосом произнес:

– Три корочки хлеба и вот этого чудного поросёнка! – чмокнул меня в лоб и потом бережно поставил книгу обратно на полку, – Занятная библиотека у твоего Елисея, крайне разношёрстная, но от этого ещё более занятная. Неужели он не для красоты ее собирал, а читает?

– Ага, представь себе, – кивнула я. – Он не только читает, представляешь? Он ещё и писать умеет, и даже говорить умные вещи. И вообще, Елисей у меня самый лучший!

– Да ладно? А я-то грешным делом подумал, что ты в первого встречного влюбилась, чтобы не помереть старой девой, и тут он, принц на белом коне: «Ну где же, где же ты, любовь моя, Забава!?»

Ого! Папа шутить изволит?

– Пап, я тебе сейчас в лоб дам!

– Я, значит, ее холил, лелеял, а она мне в лоб?

– Па, завязывай, – предупреждающе подняв ладошку, я сделала вид, будто примеряюсь к его лысеющей макушке, а потом вздохнула. – Нет, не смогу я родимую кровинушку лупить, даже если у него крыша едет. Хотя, признаюсь, очень хочется. Но придется покормить в надежде, что эта дурь из тебя с голодухи прет. Жареную картошку хочешь?

– Хочу, донь. А если с мясом, то очень хочу.

– Тогда пошли на кухню. Мне там твоя помощь очешуеть как потребуется.

Я все же решила уточнить у Виктории Александровны можно ли внести коррективы в строгое диетическое меню моего Кабанюши и побаловать его нормальной едой и чуть не завизжала от счастья услышав положительный ответ. Конопатики мои игольчатые, расчехляемся! Пируем, ушастики! Я сейчас такой ужин отгрохаю, что соседи от одного запаха слюной изойдут, а мои мужчины продадут души дьяволу за добавку! Полундра, фырфырчики! Нам нужно мясо! Много мяса! А уж его в холодильнике Кабанюши можно найти и даже повыбирать. Кайфушечка!

Вытараканив самый большой кусок свинины, я мысленно перебрала все рецепты, сопоставляя необходимые для них ингредиенты и содержимое холодильника, и, наткнувшись на банку меда на одной из полок, решительно кивнула. Да! Свинина в медово-горчичном соусе! У-у-ух! Закормлю всех! Всех закормлю! Папа только негромко рассмеялся, когда я вручила ему большой бутерброд с кружкой черного чая и следом выволокла пакет молодой картошки – мысленно превратив ее в запеченную по-деревенски.

– Папунь, придется потерпеть пару часиков.

50. Елисей

– Юлиана, сейчас этот развод – твоя первостепенная задача. Ты меня поняла?

– Да, Елисей Гордеевич.

– Если вопросов нет, работай, – я уже собрался нажать кнопку отбоя, когда в трубке раздалось негромкое постукивание каблуков по паркету и тихий, неуверенный то ли возглас, то ли вздох. – Что еще? Ну! Договаривай!

– Ничего. Извините, Елисей Гордеевич, – обреченно произносит она поникшим голосом и снова вздыхает уже прикрывая микрофон ладонью.

– Работай.

Черт, я не хочу менять юриста, но если и дальше так пойдет, поменяю. Воочию вижу, как Юлиана у себя в кабинете прикрывает дверь и, привалившись к ней спиной,