Читать книгу - "Девочка из глубинки. Книга 1 - Слава Доронина"

в хороших условиях, а другие должны сами всего добиваться. И ещё не факт, что добьются. Какие вообще могут быть проблемы у тех, у кого все есть, у кого любое желание исполняется по щелчку пальцев…

А жена Демьяна? Из декоративных пород или такая же бродяжка? Как она выглядит, интересно. Хотя зачем это мне… Чтобы сравнивать? Сделать себе еще больнее. Дурочка.

— Хорошие мысли. Но отдает малость безнадегой. По мне лучше добиваться всего самому, Миш. У человека должна быть цель, развитие. Иначе если все будет, то какой смысл существования? В чем? В одном лишь потреблении?

— То есть я и ты заточены на достижения и заработать побольше денег? А у тех, у кого они есть — всего лишь потребители без цели? Я не согласна с тобой. Мне мама с детства вдалбливала: учись, стань кем-то. Ну вот я и училась, а толку? Выбрать профессию по душе не могу, потому что стоит все очень недешево. И сплошь стены кругом, препятствия. А те, у кого деньги есть с рождения выберут институт, какой захотят, и явно не станут заниматься тем, что им не нравится, например, подрабатывать в промежутках между учебой за прилавком, терпеть придурка отчима или плакать по ночам, что не можешь оплатить матери дорогостоящее лечение. Они бы тратили свое время на путешествия, познавали мир, изучали бы что-то новое, не думая, как заработать эту копейку…

— У-у-у, загоны серьезные, — тянет Май. — Но поверь, так как ты рассуждает лишь малая часть. Вся остальная, у которой с рождения отсутствует эффект преодоления сложностей, слишком увязла в том, чтобы удовлетворять сиюминутные желания и поддерживать статус своего раздутого эго, которое вместе с ними растет с пеленок. Ты бы сейчас так не рассуждала, имея приличный счет в банке. Свобода — это, безусловно, дает, но не все так легко и просто, поверь.

Смотрю в окно, и проплывающие за ним пейзажи больше не приносят радости. Ничего не приносят. В глубине души тяжесть и боль. А еще тоска. Тот наш вечер и близость с Демьяном… Больше этого не повторится. Я не позволю. И не прощу. Со всех сторон было нечестно так поступить со мной. А еще жестоко. Все же надо заехать напоследок к Степаниде, попрощаться и сказать, что она плохо донесла до внука про нормальные человеческие отношения и выбор. Которого меня лишили.

Май паркуется у дома, не на подземной стоянке. Идти до двери прилично, но у меня не так много вещей. И те фирменные комплекты из бутика уместятся наверное, в один большой пакет. Единственное… все остальное у Степаниды в том старом доме. Но я не планирую возвращаться в Ижевск. Фотография мамы есть, документы восстановлю, а больше… больше ничего и не надо из той старой жизни.

— Сходить с тобой? — предлагает Май, заметив мою заминку. — Вещей много? Ты так и не ответила.

— Вещей мало, я быстро. Сама справлюсь.

Может быть, решение уехать с Майем опрометчивое, горячее, но самое здравое. У Демьяна была возможность объясниться и поговорить. Раз номер Мая узнал, то мог найти и приехать, с его связями — это минутное дело. Тем более, я не скрывалась, просто… Просто ему вообще все равно, где я и с кем ночь провела, пора уже это признать. Он жену любит.

Открыв дверь ключом, попадаю будто в капкан воспоминаний: вот я впервые переступаю порог этой квартиры, наш заплыв в бассейне, поцелуй, мой оргазм, Москва и красивые ухаживания Демьяна. А еще в доме его запах. И будто свежеприготовленной еды — тот самый омлет, который «щедрость» любит есть по утрам. Он еще выкидывает часть желтков, чтобы белка была побольше.

Сердце ускоряет пульс, когда прохожу вглубь квартиры. В гостиной пусто, в спальне тоже никого. Наверное, уже ушел.

Так хочется вернуться в те дни. Мне было хорошо… Счастливо. И так горько сейчас. Будто смертельный диагноз поставили. А может так оно и есть: я неизлечимо больна. Потому что даже несмотря на всю боль, что причинил мне Демьян, эти инстинкты, тяга к нему — это что-то от животного мира. Неразумная моя часть. И неподконтрольная.

Выйдя из ступора, направляюсь в спальню и покидав вещи в сумку, задерживаю взгляд на тумбочке. Записка с номером, точно. Открываю — ее нет на месте. Значит, нашел?

Грудь опять рвет на части. Надо поскорее уйти отсюда.

Ненадолго останавливаюсь в гостиной, все еще не веря, что это конец, и вдруг слышу, как хлопает входная дверь.

Между лопаток проходит дрожь, сердце пропускает удар, а потом начинает биться как сумасшедшее. Я даю себе мысленную установку: держаться, не нервничать, не кричать и уйти с достоинством. Но когда Демьян появляется передо мной, все установки летят к черту. Мне хочется броситься ему на шею и рыдать, и в то же время взять в руки что-то тяжелое и побить его. Разрывает от противоречий. За эти сутки я столько эмоций пережила. И продолжаю.

— Мишель, — опускает глаза на пакет в моих руках.

Злость все-таки побеждает. Я замечаю на его шее перекинутое полотенце. Режим, тренировки по расписанию? У меня мир рушится, а он… Позвонил один раз по номеру, который нашел в моей тумбочке, и все?

— Наконец-то, я переживал. Где ты была? — спрашивает он.

— Переживал? Как за свою жену или сильнее? — не могу скрыть дрожь в голосе.

И если переживал, то почему не нашел?

Демьяну явно не нравятся мои слова, он мрачнеет и не торопится отвечать, возможно, считая вопрос риторическим.

— Отвечай! — требую я.

— Я за последний час несколько раз набирал тебя, ты вне доступа…

— А сейчас здесь. И хочу услышать, почему ты не сказал правду, — говорю я, морщась от мучительного покалывания в глазах.

Демьян стягивает полотенце и бросает его на диван простым и будничным жестом, будто ничего не произошло и все как обычно.

— Саиду собирались в конце месяца отключать от аппаратов. Я… я наконец-то решил не продлевать договор и отпустить ее, но… — замолкает.

— Но?

— Она пришла в себя и сейчас очень слаба, — поджимает губы, медлит. — Ей необходима реабилитация, без меня она не справится.

— А я? — сиплю я, потому что воздух в легких внезапно заканчивается. — Демьян, а я? Справлюсь?

Да мне тоже нужна реабилитация! Возможно, на нее уйдет целая жизнь!

Сколар молчит. И это красноречивее любых слов. Еще и этот взгляд исподлобья.

— Какой же ты… негодяй, — совершенно искренне говорю я. — Как ты мог? Почему сразу не сказал, что у тебя есть жена?

— И что бы это изменило? Нас