Читать книгу - "Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай"

Я почувствовала, как веки тяжелеют. Мысли начали путаться, становясь ватными и розовыми. Счастье, и нечто похожее на приближающийся сладострастный выплеск энергии начинали захлестывать с головой.

Но тут узда Асмодея на бедре отозвалась коротким, кусачим ударом тока. Самообладание вернулось мгновенно, выбивая из головы дурман.

— И зачем же? — я выпрямилась, глядя на неё сверху вниз.

— Хотела нечисть из меня выгнать, — Варенька едва заметно улыбнулась. — А её нет, барышня. Я такая уродилась. Чему учили — то и взяла. Родилась слепой, так сказки стали моими глазами. В одном ты не ошиблась — я всё помню. Каждый запах, каждый шаг, каждую каплю дождя, что упала. Память моя — колодец без дна.

— Тогда договоримся так, — я наклонилась к самому её уху. — Если в этом колодце всплывет что-то особенное — книги, странные дети, не по годам холодные — пришли ко мне кого-нибудь. А я позабочусь, чтобы вас не трогали. Но не наглей, Варенька. Будь аккуратнее со своими «лечениями».

— Спасибо тебе, барышня. Век не забуду, — она склонила голову. — И ежели услышу что — клянусь, передам. Писать мне не надобно. Мои ребята вас до дому проводят, адрес запомнят и мне скажут. Идите с Богом.

— «С Богом», — передразнил Лука, когда мы отошли на приличное расстояние. — Она это так искренне говорит, что у меня несуществующий хвост начинает чесаться в несуществующем месте. Анна Львовна, ты подкармливаешь хищника. Но хищника полезного. Главное — не забудь, на ком из вас надет намордник.

Я не ответила. Я смотрела на серое небо Петербурга и думала о том, что эта маленькая слепая девочка знала о моем спутнике гораздо больше, чем я сама хотела бы признать.

Глава 47

Дом встретил нас уютным полумраком и запахом свежевыпеченного хлеба. Степанида уже ушла, оставив на плите тяжелый чугунный сотейник, а в воздухе — дух безупречного порядка, который поддерживался её тяжелым кулаком и вечным ворчанием.

Катерина, напевая что-то себе под нос, расставляла тарелки. Увидев нас, она так резво подскочила к столу, что едва не сбила супницу.

— Анна Львовна! Ну как? Извели кого-нибудь? Лука опять только мешался под ногами или хоть разок когти выпустил? — Девочка так и сияла, её глаза-угольки азартно блестели. Я устало опустилась на стул, расстегивая верхнюю пуговицу пальто. Только сейчас, в домашнем тепле, до меня дошло, что в этой суете на Сенной я совсем забыла о главном.

— Лука, — я строго посмотрела на беса, который уже успел материализоваться за столом и теперь с вожделением разглядывал сочную отбивную, оставленную Степанидой специально для «хозяйского гостя» Экономка до сих пор считала, что у нас часто обедает тайный кавалер, потому что столько еды не под силу было съесть даже трем женщинам!

— Ты ведь оставался в жандармерии. Что там в Градской? Новости о детях есть?

Лука сделал вид, что страшно занят изучением прожарки мяса. Он медленно отрезал кусок, отправил его в рот и начал жевать с таким видом, будто дегустировал амброзию, игнорируя мой вопрос.

— Лука! — повторила я чуть громче. — Катерина, иди в свою комнату, нам нужно поговорить по делу.

— В какую это «свою»? — вклинился бес, не переставая жевать. — У неё нет комнаты. Есть лишь мой великодушный жест, позволяющий этой полукровке занимать угол в моих покоях. Моё доброе сердце когда-нибудь меня погубит.

Катерина обернулась, уперев руки в бока.

— Твоих покоях? Ты там даже не спишь, ты там только в зеркало на себя любуешься, нарцисс рогатый! Анна Львовна, ну скажите ему! Он вчера опять мои карандаши в узел завязал!

— Катя, марш отсюда, — я постаралась придать голосу ту самую «директорскую» сталь, которой владел мой батюшка, но полностью отсутствовала у меня. — Возьми калач и иди.

Девочка фыркнула, но спорить не решилась. Под моим взглядом она схватила с блюда пышный кусок мастерски заплетённого и выпеченного с маком теста и, показав Луке язык, скрылась за дверью кухни. Мне невольно захотелось улыбнуться. Катерина поразительно быстро освоилась. В ней не было той забитости, которую я ожидала увидеть в подростке-полубесе.

Её гонор, умение огрызнуться и постоять за себя радовали меня куда больше, чем если бы она была тихой послушницей. В этом мире выживают только те, у кого есть зубы.

Лука, дождавшись, пока шаги Кати затихнут, мгновенно сменил позу. Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и принял вид короля, дающего аудиенцию в Версале.

— Ну, слушай, моя дорогая министерша теней. Детей в Градской больше не десять.

Я замерла, так и не донеся чашку с чаем до губ. Сердце предательски екнуло.

— Кто умер?

— Никто не умер, — Лука картинно закатил глаза. — Что за морг у тебя в голове, Анна? Напротив, полку прибыло. Теперь их одиннадцать. В закрытое крыло доставили ещё одну девицу. Этой, как ни странно, почти девятнадцать — переросток по меркам нашей «эпидемии». Жандармы на ушах стоят, Панфилов рвет и мечет. Пух и перья летают по жандармерии! Девица, видишь ли, на выданье, из хорошей фамилии, хоть и из обнищавших. Правда, красотой не блещет, лицо аки коленка, потому, видать, на неё ни один жених в здравом уме и не позарился… — Он хмыкнул, доедая последний кусок мяса. — На редкость дурна собой, бедняжка Наталья.

— Едем в Градскую, — я подскочила со стула.

— Сядь обратно, — лениво бросил Лука. — Ты там сейчас только пороги обивать будешь. Твой обожаемый Алексей Петрович строчил тебе депешу. Вернее, он её уже написал, — бес хитро прищурился, — и я, по праву старшего и мудрейшего, уже ознакомился с содержанием, пока он задумчиво грыз перо и вздыхал о твоей «непостижимой натуре». Хочешь, перескажу в лицах?

— Не надо пересказывать! Принесли письмо! — В кухню снова влетела Катерина, триумфально размахивая запечатанным конвертом.

Лука вскинулся, его будто волной отвращения пробило от того, что все случилось так не вовремя.

— Ах ты, маленькая проныра! Почему не передала сразу? Я же говорил — важная почта!

— Так я только что у посыльного забрала! — Катя победно посмотрела на беса. — Пока ты тут отбивные лопал, даже звонка не услышал. Чутье-то притупилось, а, Лука? Или мясо разум застлало?

Я отобрала конверт, пресекая очередную перепалку. Сломала сургуч. Добролюбова