Читать книгу - "Песнь льда, пламени и атома - Ленивый Сайгак"

— Сир Тигетт, мы взяли служителя Семерых в заложники, — меня сдали, не поморщившись.

— Понятно. В общем, я спать, а потом, сир Вардис, ваша смена.

Я боюсь изменений, что происходят с Тигеттом. Он становится слишком спокойным.

Нет, ну серьезно: мы считали, что это какой-то старый сарай, а не дом Божий. Стены — протухшие доски, крыша не протекает только волей Семерых, продувается со всех сторон... Естественно, Мейдж захотела согреться. А я что, дебил, чтобы отказываться? Кто в здравом уме вообще примет эту халупу за храм Семерых?

«Не бойтесь, дождь нас в дороге не застанет», «Не переживайте, я всю жизнь здесь живу, будет всего лишь легкий дождик», «Друзья мои, не беспокойтесь, я по дороге увидел какое-то здание, переждем ливень там»... Вывод на будущее: не доверять дорогу сиру Вардису.

Но проблему со служителем церкви надо решать. Сам септон был одет в рубище, выглядел бледно, по виду было понятно, что горячей пищи он давно не видел, но огонь в глазу горел ярко. Такой взгляд я видел у Джошуа Грэхема. Такие люди не отступают, а идут до конца.

— Отче, я искренне прошу прощения за то, что мы нарушили святость данного храма, и нет мне оправдания. Но прежде чем я выну кляп, я попрошу вас моргнуть два раза, если мы чем-то можем вам помочь?

Отче посмотрел своим подбитым глазом на меня, оценивая, вру я или нет. Пройдя первичную оценку, он дважды моргнул.

— Отлично. Вы располагайтесь поудобнее, мы сейчас горячей пищи приготовим. По вам видно, что, думая о духовном, вы немного позабыли о делах мирских.

Развязав служителя богов и наконец одевшись, иду кашеварить. Роль отрядного повара досталась мне методом исключения: Мейдж у нас «нетакуся», и формула «женщина = кухня» для нее табу; сир Тигетт хоть и начал закаляться походной жизнью, но походную кухню еще не освоил, а сир Вардис у нас боец и ничего другого не умеет.

Но готовить в Вестеросе — одно удовольствие! Это в походе по Пустоши ты пытаешься из двухсотлетних продуктов и постъядерных овощей создать что-нибудь приемлемое, а тут — кулинарные изыски из свежих овощей и мяса. Надо будет проследить, чтобы мои спутники занимались зарядкой поутру, а то они часто просят добавки моих походных супов. И если с Мейдж мы запросто сжигаем лишние калории ночью (а я вообще киборг, мне это не грозит), то за парней я немного переживаю.

После трапезы отче стал выглядеть более грозным, чем до нее: святой дух добавил приправ для верного слуги. И хотя еда подействовала благожелательно, мы все в его глазах были теми еще еретиками. Если честно, я бы тоже обиделся, если бы в мой дом вломились и использовали его для потрахушек. После того как я уложил Мейдж спать, а парни ушли на дежурство, отче поведал свою историю.

Типичный крестьянский сын, что был намного более набожным, чем остальные в его возрасте. Когда остальные мальчишки думали о девчонках и мечах, тот считал, что может помочь своей деревне, привнеся в нее свет веры. Староста заметил набожность юнца, отец продал то немногое, что могли продать за медяки, да и вся деревня скинулась на обучение своего блаженного. Тот не подвел и, пройдя обучение на септона, стал первым грамотным человеком за хрен знает сколько лет. И стал тем, кем является мелкий священнослужитель в своей сути: психологом с уклоном в веру.

Построил на пожертвования септу, начал помогать людям согласно своей должности: отпускал грехи, улаживал конфликты, фиксировал договоры и вступался, когда жителей деревни хотели обсчитать. Проблема была в том, что он не отсылал часть пожертвований в главный храм, и его приход объявили недействующим. Но самого его от церкви не смели отлучить, вместо этого дали самый старый храм, который был действующим только по бумагам. Но и там он развел кипучую деятельность: продал всё, что гвоздями не прибито, чтобы купить пшеницы к зиме самым бедным прихожанам, а потом выковыривал гвозди и их тоже продал. Помогал людям всем, чем мог, и, как истинный верующий, не требовал платы за это.

Он, естественно, хотел меня спасти, но мою подлую черненькую душонку я заложил за пачку патронов 5.56, и, скорее всего, её переоценили. В разговоре с ним я не заметил, как начало светать.

— Семеро примут тебя, еретик, только открой свою душу их свету.

— Отче, поверьте, любой, кто примет мою душу, обречен.

— НЕ БОГОХУЛЬСТВУЙ! Вижу я, что груз неподъемного греха на себе тащишь, но даже таких, как ты, они примут.

— Отче, вы ведь служите людям?

— Богам я служу! Хоть ты из дальних земель пришел к нам, но про веру истинную из моих рассказов ты должен был всё понять!

— Нет, отче, я верно всё сказал: вы служите людям. Просто боги и есть те самые люди, которым вы посвятили свою жизнь.

— Еще больший грех хочешь на себя навлечь? Неужто мои рассказы тебя ничему не научили?

— Взгляните на это так, отче: вы каждый день сталкиваетесь с тем или иным ликом богов. Воина вы видите в отце, что защищает свою семью; Деву — в жене, что любит своего мужа; Кузнеца — в детях, которые придумывают новые самодельные игрушки; Матерь — в родителях, что беспокоятся о своих отпрысках. Со Старицей вы сталкиваетесь каждый раз, когда кто-то хочет блеснуть умом, а Неведомый всех нас встретит в конце, и он же делает нас всех равными. Так что, отче, я считаю, что вы служите не богам, но людям.

— Мудрость, не свойственную молодым, я в словах твоих слышу — мудрость тех, кто видел и испытал много. Скажи-ка мне, еретик: если люди и есть боги, то кому я молюсь с детства и прошу отпустить грехи?

— Не хотел, отче, вас оскорбить, но Семеро для меня — это образ тех, кем каждый из нас может стать. Мудрыми, добрыми и сильными. Каждый раз, когда вы истово молитесь, вы по капельке приближаете всех людей к этому образу.

Отче задумался, крепко задумался, а потом разрешил погостить в храме богов, пока ливень не кончится. Хотя парни это не признают, но нашу беседу они внимательно слушали. Коллективным решением мы оставили ему всю еду и немного денег, чтобы истинный служитель церкви не умер от голода и холода в предстоящую зиму. Вардис вообще все свои деньги ему оставил.

На следующий день ливень так и не прекратился, и