Читать книгу - "Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов"

(Эх Юло, Юло – в тебя единственного влюбилась моя жена. Один раз я вызвал её к тебе в мастерскую и мы лепили там пьяные. Эх Юло!), за Ольгу Ананьевну Кропивницкую, 80 лет, художницу[166], умершую, за Квятковского выпил и, наконец, за себя, за свою будущую смерть, и просил как придёт она – пусть я встречу ей спокойно, достойно, как подобает осмысленному человку, и зла я не делал бы, помолился я высшим силам. Всё это при солнышке, и в траве, и таким образом был доволен, и ушёл назад мучиться зелёным в эту дачу, где он и она были. Так что один раз я всё-таки убежал.

Я замечаю, что становлюсь человечней, когда говорю о моей, масенький холмик, девочка моя, тебя всё нет из этой Прибалтики (Прибалтика уже отняла у меня одну жену). Жду, жду и терзаюсь.

Продлолжая таким образом вспоминать события теперь уже годовой давности, обнаружил я вокруг себя прохладу воздуха и свои великолепно замёрзшие ноги. Вчера может быть кончилось лето. Неизвестность впереди – у Родины корабли в заливах, у Родины тела солдат, а у меня может быть души (нет внимание!) нескольких количеств интеллигентов. Но я говорю им – помнится я уже говорил – не стыдитесь литературы – не бойтесь её – вы потеряете силу. То что написано другими выкачает из вас ваше – поглотит вас.

Я – безморален? Откуда мне знать мораль? Кто учил меня ей – морали? Я всегда был настроен – с детства настроен, с рождения на вчувствование и сообщение. Вчувствование и сообщение. Я хорошо знал, что в материально-двигательном мире самое умное поведение – подчиняться законам этого мира. Но я не подчинялся, ибо эти законы требовали от меня гибели как личности, вначале биологической, а затем уже и обработанной, более подробной – такой какая она сейчас.

Сеть мой личности разбросана по всему миру, я вижу африканскую деревню и многое в уже произошедшем на земле. Я знал сразу много моралей, и что я стал делать, нарушал ли я конкретно законы своей страны? Отвечаю: нет. Я нарушаю по два-три незначительных указа или даже положения.

Но бессмысленно ставить меня в положение, когда я вынужден или нарушать указ, или быть хитрым. Я не хочу быть хитрым, не желаю жениться фиктивно, мне претит это в личностном плане (общение с чужой женщиной) и я нарушаю положение о прописке. Что с меня за это следует? Наказать меня нужно, да? Во фрагменте, озаглавленном «суд», я его прилагаю (и я его не дописал, это бессмысленно), сказал я, как смотрю на эти вещи. Нехорошо, если общество само создаёт таких мелких преступников, загоняя человека в тупик.

Но о морали. Что, разве сейчас институт брака всё так же священен? Почему я обманываю мужа её? Могу ли я от себя – от жизненной силы требовать старозаветной добродетели?

Она ведь любит меня больше чем его. А его жалеет, ты помнишь как вяло и глупо кончается «Исповедь сына века» Мюссе, ты бы взорвался, умер, вгрызся в небо, только бы не терять её в любом понимании – как любимое тело прихоть каприз, ужас мой, искушение изменой – нет ты бы из добродетели не отказался, не откажешься. Ты умрёшь, если тебя в её душе кто-то победит.

А Вас оскорбляли хулиганы? До 21 года я сам был хулиганом, потому что рос в рабочем предместье. Я знаю психологию этих. Милиция навела порядок. Ещё в 60-е годы было куда хуже. Но милиция навела порядок. Так ты за порядок. Да, конечно, именно за порядок Да здравствует порядок в государстве. Да здравствует именно такое государство. А книгу я пишу такой, что должен же я начать с начала. Я против того, что нас не принимают в игру. Тут уже я говорю нас, потому что существуют другие меньшие ранги меня – их занимают другие люди, примите в игру, но дайти мне то, чего я заслуживаю, но они не могут дать, это не их – иначе моё существование не имеет смысла. Чего же вы будете мне недоплачивать. Я не хочу должностей. Я хочу то, что мне принадлежит. На меньшее, чем властитель дум – я не согласен. И не только поколения. Но и властитель дум поколения. Смехотворно? И пусть, конечно, а как же. Я должен быть с вашей точки зрения семи пядей во лбу? А вот я явился таким. Я издеваюсь? Я совсем не издеваюсь. Мне это незачем – никогда не издевался. Чувствую свою силу, и чёрт побери – чем я виноват, что мне не интересны один Петька, или Соболев Юрий Алекс. или Эрнст Неизвестный, или Яковлев или судьба Володи Воронцова, – а мне интересны только всё в совокупности[167]. Как-то я робко сунул кому-то свой бред, тот начал читать и не стал. А есть такой Бернанд – он даже пишет. Но я злой, сильный. но я ярко выраженный и очищенный. Скорей, скорей.

Атомная бомба? Она ничего не меняет, глупцы кто подчинились ей. Парализует? А вы что устраиваетесь навечно? Атомная бомба – будет или не будет контроль над этим упущен. Вы все – люди жившие до нас – виноваты. Все вы шли к этому. Да, но разве они причастны? Причастна общая их культура. Она считалась и носит наименование гуманистической – а оказалась по результатам своим – античеловечной.

Можно ожидать помилования и человечности даже от самого худшего человека, а что ожидать от машины, от государственной машины. Как они там договорятся что ли о милосердии?

Плохие и хорошие стороны машины. А мы пока пропадай, и всё пропадай, и те кто во главе машины, тоже пропадай как люди. Но это я субъективно, я лично хочу хочу и хочу, чтоб знали как я по улице иду, как люблю – кроме того что я вообще есть.

О! у меня много много дел

Может быть из шпротов масло вышло через мою кожу – вон как обмаслилась та кожа.

30 августа

Она приехала. вот она появилась, и стал я несчастен.

То есть я её ожидал и думал вот она приедет – а теперь она приехала, и она думает любовь не вечна – и говорит мне, и мне страшно, ведь она приехала – теперь значит нужно ждать мне конца – ждать невечности любви, да?

Уже конец. Как страшно. Конечно она позвонила тогда, когда я не ожидал. Я весь день писал стихи, и стихи в некотором ироническом духе. Я был ошарашен и переход меня очень придавил. Я уже был склонён глядеть на мир по-другому. Уже я… а тут её звонок. Она говорила мне что-то, а я сдавленно отвечал. Потом я пошёл и лёг на постель и полудремал. Это обычное, что я всегда и раньше делал во время моей любви к ней – целый год я это делал. Вот так привык, лёг и всё