Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

и очень не мало. Ау, дяденька, а вы не хотите ничего прояснить? Я вам чего наобещала достать, а? Не до меня дяденьке. А как где-то за стенами что-то бабахнуло и застрекотало в ответ, то и мне стало совсем не до раздумий. Свинтус как-то резко изменился в лице и в телефон уже орать начал, не особо выбирая выражения. У меня уши в трубочку свернулись от витиеватости великого и могучего и уверенность в том, что офицеры, пусть и бывшие, культурные люди резко сошла на нет. А вот бабаханье стало звучать мало того, что громче и ближе, так ещё и чаще, чем ответный стрекот. Я что, правда с маячком была? Да ну нафиг! Правда что ли?

– Сука продажная! – прорычал генерал, подхватывая мой украденный пистолет. Бодренько сдернул меня с крюка и вцепившись в волосы на затылке (да больно же!) спрятался за мной, приставив ствол к виску. – Только рыпнись, тварь!

– Да я как бы не очень-то и могу, – просипела я, вздрагивая от все приближающегося бабаханья. – У вас тут война что ли?

– Заглохни! – пятясь назад, он прижался спиной к стене и проорал мне над ухом, – Лис, сученыш, у меня твоя шлюха. Хочешь, я сделаю ей пару новых дырок в башке?

– Елисей? – не веря услышанному, прошептала я и вскрикнула от боли – садист-пухлик дёрнул меня за волосы и заорал по новой:

– Давай, Лис, ствол в сторонку кидай, а сам медленно заходи. Так, чтобы я руки видел.

И когда в приоткрывшейся двери показалась рука с висящим на пальце пистолетом, который мог принадлежать только одному человеку, я заревела. Следом весь проем заполнила фигура Елисея, а у меня подкосились ноги.

– Кабанюшечка… – всхлипнула я, – Кабанюшечка, ты проснулся!

– Это он сделал? – прорычал Елисей, скользнув взглядом по моему лицу.

– Угу.

– Я тебя предупреждал, боров?

– Ствол брось! – прошипел у меня за спиной любитель попахать молоденьких секретарш и для убедительности сильнее намотал волосы на свой кулак.

Я всхлипнула от боли и вздрогнула от грохота, упавшего на пол пистолета.

– Теперь броник снимай. Медленно, если не хочешь увидеть на стене содержимое башки своей шлюхи.

– Забава, мы сейчас поедем домой, – пророкотал Елисей, прожигая взглядом мужчину за моей спиной. Дёрнул липучки бронежилета и опустил его на пол, прислонив к двери. – Селезнев, девочку отпусти. Мы с тобой поговорим. Обязательно поговорим.

– Нет, Лис. Я смотрю, ты решил с того света вернуться?

– А у меня должок один остался. Вернуть хочу, – подняв над головой руки Елисей медленно сделал шаг в сторону. – Забава, все будет хорошо. Просто поверь мне. Сейчас этот боров тебя отпустит, и мы поедем домой.

– Стой, где стоишь! – проорал Селезнев, вдавливая ствол пистолета мне в висок.

– Я стою. Не дергайся. Хочешь поговорить так? Давай поговорим. У тебя есть минута, чтобы отпустить девочку. Обещаю, что тебя никто не тронет. Время пошло.

– А ты не ошибся, Лис? Может у тебя со зрением плохо?

– Сорок пять секунд, – прохрипел Елисей. – Говори, что тебе нужно и выметайся.

– На что ты надеешься?

– На то, что у тебя в голове есть хоть капля мозгов. Тридцать секунд.

– Кто у тебя там стоит? Твои отморозки с Лиховецким?

– Угу. Стоят. Двадцать секунд. Забава, сейчас все закончится.

– Печатку. Бросай печатку.

Елисей разорвал веревочку, которой было привязано кольцо к запястью и бросил его к моим ногам:

– Думаешь, что это тебя спасет?

– Я не думаю, я знаю. Эй, Лиховецкий, ты слышал? Печатка у меня! – прокричал Селезнев и ослабив свою хватку толкнул меня вперёд. – Давай, подними и отдай мне.

– Елисей?

– Забава, сделай то, что он просит. Через пять секунд мы поедем домой.

Я наклонилась, подняла с пола перстень, а Елисей ухмыльнулся, сложил пальцы правой руки пистолетом и прицелился:

– Время вышло, боров. Бах!

Грохнувший после этого выстрел заставил меня испуганно вжать голову в плечи и всхлипнуть. Глупый. Зачем? Зачем!? Я стояла зажмурившись и боялась открыть глаза. Боялась увидеть его, лежащего передо мной на полу. Кто-то шумно выдохнул, а потом я заревела.

– Ещё раз куда-нибудь ломанешься без охраны и не предупредив меня, и клянусь, я лично отверну тебе голову, – пророкотал Елисей, прижимая меня к своей груди. – Ты меня услышала?

– Угу, – кивнула я, размазывая слезы. – А он… он…

– Хочешь посмотреть?

– Нет.

– Хочешь домой?

– Да. Очень. Ты… ты…

– Живой, но скоро превращусь в желе. На пару дней. Дюк, Бык, пиджаки.

– Босс.

Елисей накинул один мне на плечи, а вторым обернул голову, подхватил на руки и понес, прижимая к себе:

– Мы тут с ребятами немного пошалили пока тебя искали. Тебе этого не стоит видеть. Ну и твое… кхм… платье. У тебя совесть есть в таком разгуливать не для меня?

– Я… я…

– Дома поговорим. Лайк, двери.

Меня осторожно опустили на сиденье в автомобиле, а потом я услышала хриплый рык:

– Сжечь все к чертям собачьим. Лихой, проследи, чтобы здесь камня на камне не осталось.

– Сделаем, босс.

– Лайк, домой, – притянув меня к себе на колени, Елисей осторожно снял пиджак с моей головы и прижался губами к макушке. – Помнишь, ты спрашивала, когда мне было страшно? Сегодня мне было очень страшно, Забава. Так, как никогда не было. Никогда меня так не пугай.

47

Отсвечивая лиловыми синяками на лице, я на цыпочках спускаюсь на кухню, завернувшись в халат. Мой халат. Такой же пушистый, как и у Кабанюши, только теперь он мне по размеру.

– С добрым утром, хозяйка. Ваш кофе.

– Привет, Дюк. Спасибо. Как дела?

– Все хорошо. Как босс?

– Спит.

Улыбка на моих губах становится шире, а внутри растекается приятное тепло. Спит. Без капельниц, кардиографов и всей этой пугающей техники. Спит, посапывая так сладко, что я больше часа просто лежала рядом, жмурясь от счастья и слушая его дыхание. Мое дыхание.

Я беру в руку кружку больше подходящую по объему под бульонницу и делаю первый глоток кофе с корицей и шоколадной крошкой. Открываю холодильник, чтобы достать из него курицу и захлопываю дверцу ногой. Конечно, можно было бы попросить Викторию Александровну – она уже давно на ногах и собирается ехать в офис, но мне нравится все делать самой. Это ни капли не сложно, это очень приятно. Приятно встать и приготовить бульон Кабанюше, болтая ни о чем с охранником и почесывая загривки двух песелей, прилетевших на запах готовящейся еды. Приятно отварить три яйца, подсушить на сковородке хлеб, поставить все это на поднос и пойти обратно в спальню. Только проскочить незаметно мимо Мироновой у меня не получается, а очень хотелось. Вика критично осматривает мои боевые отметины и качает головой:

– Ох, всыпать бы тебе за такое, Забава. Не забудь про компресс и мазь, – и потом, переключившись на поднос, ее глаза вспыхивают, наткнувшись взглядом на кружку с черным кофе, спрятанную под салфеткой. – Это что? Я же сказала, что ему нельзя. Ладно он меня не слышит, а ты куда?

– Елисей очень просил.

– Забава…

– Ну, Виктория Александровна… Я же не крепкий сварила. И тут всего-то пол кружечки. Чуточку побалую.

– Как дети малые. Говорят, что нельзя, а вы хуже детей малых… Ладно, иди уже, балуй. Хотя бы вставать не давай.

– Ага! – повеселевшим голосом отвечаю я и быстро-быстро улетаю вверх по лестнице, пока Вика не передумала.

Вообще, если быть совсем честной, то Елисей у меня ничего не просил. Я сама решила порадовать своего Кабанюшу капелькой запретного. Увидела его тоскливый взгляд, которым он смотрел на мою кружку вчера, и сердце будто тисками сдавило. Да, блин, он же самый настоящий герой, а я что, кружку кофе ему зажму? И так третий день заставляют в постели прохлаждаться. Лиховецкий ходит проверяет, хуже Виктории Александровны. Тоже мне курица-наседка. Я и без его проверок могу Елисея из кровати не выпустить. Правда мой способ у Вики вызвал не менее категоричный запрет. Рано ещё ему. Нельзя. Но обниматься же никто не запрещал? Нет. Хоть кто-то сказал мне, что в этот момент обязательно быть в одежде? Тоже нет. Вот