Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

я тебя в таком наряде одну куда-то выпущу?

Сообщение от Женьки, у него получилось, просит быть осторожнее, отвечаю, что все под контролем, и выключаю телефон, проверяя таблетки, перчатки… Прикосновение к вороненой стали стирает последние капли сомнений – я все делаю правильно.

– Лера, ты меня не жди. Я позвоню, когда освобожусь.

Я захлопываю дверь машины и иду к кованым воротам, покачивая бедрами. Строю глазки охраннику, игриво провожу ногтями по его щеке и, притянув к себе за галстук, шепчу:

– Куда ты спрятал моего шалунишку, малыш?

– Ты от Нэлли?

– А ты хочешь кого-то другого?

– Почему тачка другая?

– Сломалась, – я иду к дому, на ходу расстегивая пуговицы плаща.

Мне не страшно. Ни капли. Даже когда вижу прищуренные глаза, жадно рассматривающие меня.

– Поиграем, малыш? – спрашиваю я, сбрасывая плащ на пол.

– Поиграем, – кивает он.

Ведет в комнату в глубине дома, закрывает дверь, расстегивает пуговицы на рубашке, смотря мне в глаза.

– Как тебя зовут, крошка?

– Называй так, как тебе нравится, мой шалунишка.

– Тогда… – он смеется, – Пусть будет Забава.

Я не успеваю удивиться и испугаться. Голова взрывается и звенит от пощечины. Вторая сбивает меня с ног, а по комнате разносится отвратительный хохот:

– На что ты рассчитывала? Думала, я тебя не узнаю? Приехала поиграть со мной? Ну что ж, поиграем. Прямо сейчас и начнем.

Он впивается пальцами в мои волосы, рывком поднимает на ноги и, хищно скалясь, проводит ладонью по щеке:

– Мы с тобой будем играть долго. Очень долго, Забава.

– Я убью тебя, – выплевываю ему в ответ и после новой пощечины лечу в темноту.

***

– Скажи, что принес.

– Принес.

Я опускаюсь на стул, достаю из внутреннего кармана пиджака пачку и прячу сорванную слюду в карман брюк. Выудив одну сигарету, подкуриваю и подношу к подрагивающим, но улыбающимся губам отца. Он затягивается едва заметно, будто не верит и боится ошибиться – огонек на конце сигареты робко алеет чуть сильнее, – и потом с наслаждением вдохнув, выпускает дым, прикрывая глаза:

– Черт побери, никогда, запомни, никогда не кури Елисей. Эта дрянь никогда тебя не отпустит, – затягивается снова, уже глубже, и взглядом косится на закрытое окно. – Открой, а то Ирма учует и снова отнимет пачку.

Табачный дым едко щекочет ноздри и я сомневаюсь, что Ирма, тоже некурящая, его не почувствует, но встаю и широко распархиваю шторы и раскрываю обе створки, впуская в комнату свежий воздух и счастливое щебетание птиц. Несколько секунд смотрю на неподвижные кроны деревьев, до рези в глазах яркое солнце и возвращаюсь обратно, чтобы забрать сигарету у отца и стряхнуть пепел в ладонь. Надо было догадаться и прихватить хотя бы стаканчик из ровной стопки у кулера, но я торопился и едва не забыл про зажигалку. Стряхнув и смыв пепел в раковине, смотрю на отражение в зеркале и потом перевожу взгляд на окончательно облысевшую голову отца.

– Непривычно, да? Но мне даже нравится, – с кривой усмешкой на губах бравирует он и заходится в кашле, проводя неслушающимися пальцами по черепу. – Ирма говорит, что я стал похож на Брюса Уиллиса. Правда на старого и морщинистого, как задница зажравшегося бегемота, но все еще крепкого… Врёт, конечно. Разве я похож на бегемота? Ненавижу ее за такие сравнения. Дай еще одну, а пачку спрячь под матрас. Только так, чтобы я смог дотянуться.

Снова вспыхивает огонек на сигарете, а отец жмурится от счастья, раз за разом вдыхая то, что его медленно убивает. Выпускает колечко, второе, третье и довольно крякает:

– А она забавная.

– Кто? Ирма?

– Она, – кивает в сторону окна, и я подхожу, выглядываю наружу и тру глаза – на скамейке, которой только что не было под окнами, сидит она, моя маленькая Стервочка. Улыбается, увидев меня, и машет ладошкой. – Как ее зовут?

– Забава, – выдыхаю я, а по телу пробегает болезненная волна огня и окутывает пальцы. Я подношу их к глазам, и сердце гулко ударяет внутри груди, наполняя ее щемящей тоской.

– Забава, – повторяет отец и словно пробует наши имена, – Забава и Елисей. Чертовски хорошо звучит. Я бы хотел с ней познакомиться поближе и поболтать, но не в таком виде и не здесь. А ты иди. Иди. Не заставляй ее ждать, она давно зовет тебя, – и негромко усмехнувшись, добавляет, – Кабанюшечка. Не думал, что кто-то посмеет так тебя называть, а ты разрешишь. Но в чем-то похож, похож. Кабанюшечка. Кха-кха-кха! Гораздо лучше задницы бегемота. Кха-кха-кха! Забавная девочка, правда?

Я киваю, не отрывая взгляда от мутнеющего и растворяющегося в воздухе силуэта на скамейке под окном, прислушиваюсь и сквозь щебет птиц слышу еле слышимый голос: «Открой глаза, просыпайся, Кабанюшечка…»

– Забава!

45. Елисей

От света попавшего в глаза башка разрывается на миллион осколков, полосующих мозг, пронзающих все тело адской болью, но я стискиваю зубы и рычу благим матом на того, кто пытается меня уложить обратно в постель.

– Забава!

Я не узнаю свой голос. Это вообще нельзя назвать голосом – хрипящее нечто, раздирающее горло, – только раз за разом повторяю:

– Забава! Забава! Забава!!!

– Лев, потерпи, сейчас станет легче. Забава с Лерой. Она скоро приедет.

Вика. Лера. Забава. В вену вонзается игла, и боль медленно отступает, глохнет, становится тише, а перед глазами исчезает мутная пелена и появляется лицо Вики.

– Лев, как же ты всех перепугал. Сволочь.

– Я тоже рад тебя видеть, Вик. Забава, где Забава?

– Лежи, она с Лерой, поехали в магазин.

– Когда?

– Несколько часов назад. Скоро приедут. Господи, девочка с ума сойдёт.

– Как она?

– Хорошо. Все хорошо. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь, Лев?

– Как после мясорубки, – ухмыляюсь, только тело не слушается, и я никак не могу пошевелить пальцами. Чувствую себя растекшимся по тарелке желе. – Сильно покоцало, Вик?

– Очень. Почти три недели в коме.

– Лайк?

– Ни царапины. Он в здании был, когда рвануло.

– Вик, дай воды. Сдохну.

Губ касается мокрый бинт, но я рычу, что хочу пить, а не облизывать тряпку, и через мгновение делаю крохотный глоток, второй, третий, четвертый… Я глотаю, давлюсь, кашляю, но жажда не уходит. Зато появляется голос. Мой. И покалывание в кончиках пальцев. Оно медленно, словно нехотя, ощупывает подушечки, захватывает фалангу, следующую, потом подбирается к запястьям и уже от них ускоряется, растекаясь по венам по всему телу. И я пробую сесть. Голову тут же ведёт, но Вика даже не пробует меня остановить – подхватывает, чтобы не упал, и ждёт.

– Далеко собрался, Лев?

– Поссать.

– Ты ещё слишком слаб. Давай принесу утку.

– Вик, я в состоянии. Просто помоги.

Путь до туалета отнимает и без того отсутствующие силы, только я упираюсь рогом, переставляя неслушающиеся ноги и цепляясь пальцами за дверной косяк. Если получилось встать, то утка отменяется. Даже если придется первое время мочиться сидя, а потом рычать, чтобы подняться снова. «Сука, давай!!!» Уперевшись ладонями в раковину, долго стою с закрытыми глазами, хватая воздух ртом – в этот раз как-то совсем хреново. Только я должен умыться и привести себя в порядок. Обязан это сделать. Чтобы встретить свою Стервочку на ногах, а не в постели. Чтобы обнять. Черт, как же я хочу ее обнять. И у меня получается нащупать кран, открыть воду и нащупать зубную щётку. Руки, будто чужие. Половина тюбика пасты выдавлена мимо, и я подцепляю её прямо с раковины, тру зубы, стирая поганый привкус переполненного кошачьего лотка. Как-то бы ещё побриться… Я поднимаю глаза на зеркало и не понимаю как такое возможно. Рука тянется к щеке, пальцы натыкаются на гладкую кожу, а взгляд цепляется за болтающуюся на запястье верёвочку с печаткой.

– Вика?

– Да, Лев.

– Кто меня побрил?

– Забава. Каждое утро, если тебе это интересно.

– А печатка откуда?

– Она сегодня повязала.

– Зачем?

– Не знаю, Лев. Одеваться будешь?

– Да. Спортивки, майка и трусы.

– Сейчас приготовлю.

Из ванной я выхожу уже немногим увереннее, но одеться самостоятельно у меня все равно не получается. Вика беззлобно ругается, что мне нужно отлеживаться, а не шарахаться призраком, я рычу в ответ, как всегда,