Читать книгу - "Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин"

Те упражненья были не самоцелью. Они были попыткой выучиться так обнять родную землю, само русское бытие (у него в прекрасных военных стихах есть об этом) – чтоб язык продолжал жить и побеждать. На том же уровне подвига и самоотреченья, что явили в тот самый год русские люди, преодолевая очередной поворот нашей истории.

Когда поэзия, к счастью, не замолчала, услышав заговорившие пушки.

Ибо молчанье – это капитуляция.

Остудин же – победителен, упрям, деятелен в слове.

…И наконец.

Когда привыкаешь к его манере, в какой-то момент понимаешь: да никаких парадоксов тут нет. Кондовый реализм.

Казанский почвенник – русский поэт Остудин.

Голос, который не подделать

Амир Сабиров: «Рай осиновый»[70]

Амир Сабиров – тот самый случай, когда о поэте можно сказать: рождён этой войной. До СВО стихотворца Сабирова – не существовало. В отличие от иных русских поэтов, ставших столь важными для страны в эти дни, в эти годы.

Игорь Караулов и Алексей Остудин в нашей поэзии были давно: две-три войны назад они уже писали. И Марию Ватутину мы знаем не первое десятилетие.

Анна Долгарева и Анна Ревякина успели выпустить по несколько поэтических книжек до этой войны. И Александр Пелевин, конечно же, тоже. И Семён Пегов успел дебютировать до.

Сабиров же родился в 2003 году (8 ноября). Когда в Киеве начался Майдан – ему только-только исполнилось 10 лет.

Война шла-шла-шла, а он рос-рос-рос.

Русский татарский мальчик из Омска взрослел, и всё это время его дожидались украинские степи.

Отец его – Рамиль Галиахметович – художник и кузнец. Мама – Эльмира Султановна – преподаватель русского языка и литературы.

Амир учился в омской гимназии, некоторое время служил в драматическом Лицейском театре. Поступил на филфак, но, отчислившись, ушёл добровольно на срочную службу, а затем, опять же по собственной воле, отправился в зону СВО, по контракту.

Воевал в составе разведроты. После полутора лет в разведке перевёлся в Росгвардию, в полк специального назначения «Оплот».

Сабиров, конечно же, что-то пытался сочинять ещё до войны. С таким отцом, с такой матерью, служа в театре, читая поэзию в огромным количествах, взрослея, наконец, – как было не попробовать себя.

Пробовал, спотыкался.

Но собственный поэтический голос разом сложился у него в 2022 году. Где-то под Кременной.

Я не знаю, сможет ли впоследствии поэт Амир Сабиров преодолеть влияние, инерцию этой войны и своего раннего сокрушительного опыта.

Допускаю, что нет.

Но, в сущности, это и не важно.

Куда более важно само нешуточное событие: у нас явился настоящий поэт, видевший войну не снаружи, а изнутри. Поместивший в русскую поэзию все многочисленные приметы противостояния.

Он знает военный быт. Он слышал речь своих сослуживцев и своих командиров. (И смог её передать.)

Он перенёс все сезоны украинской погоды – и не только на спонтанных базах и в прочих местах временной дислокации, а в блиндажах и в окопах. Он был посреди войны, когда вокруг беспросветная сырость или несусветный холод. И когда жара – тоже.

У него очень много природы, потому что жизнь выволокла его – на природу: в так часто упоминаемые им лесополосы («лесополки») и на городские пустыри (когда города вокруг стремительно обращались во прах).

Стихи Сабирова на первый взгляд могут показаться как бы спутанными, несколько странными. На самом деле, Амир таким экспрессионистским способом достигает удивительного эффекта присутствия, недосягаемого для тех, кто всё это не прошёл сам.

Да, стихи его ещё безусловно юношеские (как будто это недостаток!) – но здесь ровно тот случай, когда у нас и не было бы никакого другого способа узнать, что именно ощущает 18-19-летний парень, угодивший на войну, в самые её жернова.

Это – никто не перескажет, не переврав.

Эти стихи – соразмерны человеку и его голосу.

Соразмерность и органичность: то, чего так не хватает нашей поэзии.

Пишущие люди иной раз рядятся в одежды не по размеру, не по чину, не по опыту. А Сабирова – одела страна, и он пошёл: в строю, но не только как часть строя (это его не унижает), а как человек, боец, солдат с уникальным поэтическим зрением и слухом. В поэзии Сабирова слово равно автору.

Сабиров ловит эмоцию, пытаясь дать не только (и не столько) её смысловую суть, сколько её звучание. Отсюда – такое количество удивляющих прилагательных и неожиданных (а порой кажущихся даже абсурдными) сравнений.

Я попросил Сабирова перечислить его любимых поэтов; он сказал – Жуковский, Пушкин, Мандельштам, Исаковский, Семён Гудзенко, Борис Корнилов, Рильке, Ли Бо, До Фу в переводе Гитовича, Денис Новиков…

Державина (я ждал именно это имя) – не назвал.

Но эта сабировская размашистость – когда слова берутся не по одному, а как бы пригоршней, – роднит Сабирова именно с Державиным.

(С другой стороны, он мог расслышать Державина через Мандельштама.)

Сабиров не выдаёт себя ни за кого другого (ему более чем достаточно самого себя, своего реального, а не выдуманного опыта), не старается выглядеть старше, не мудрствует.

Он почти не пытается понравиться.

Чаще всего желание понравиться даже не волнует его. Он видит смерть. Он хочет жить. И это вам не шутки. Это не слова. Это – реальность. Чтобы это осознать – надо дорасти.

Сабиров писал военные свои стихи, вообще не надеясь на их публикацию, – но лишь отправлял отцу, чтоб не пропали.

От отца его стихи и пришли ко мне.

И со мной случилось то самое (вопреки всему происходящему) радостное озарение: ну вот, наконец-то!

Мы должны быть благодарны судьбе, что Амир Сабиров разыскал собственные слова, собственные краски, для того, чтоб показать: как там было на самом деле.

Поэтический образ, как известно, может оказаться долговечнее и очерка, и кинематографической документалистики.

В случае Амира Сабирова я уверен: эти стихи – останутся. Ни одна честная антология без них не обойдётся.

Мне очень дорог чуть заговаривающийся голос этого уставшего, совсем юного, по-настоящему одарённого человека.

Свет возвращённый

Антология «ПоэZия русской зимы»[71]

Слишком много было надежд в эти трудные военные годы.

Слишком много восклицаний, обещаний, пророчеств.

Слишком многое в итоге – не сбылось.

А что-то – и не сбудется, увы.

Оттого берёшь эту книгу в руки с чувством почти усталым. Такая огромная стопа стихов…

Мало ли мы прочитали за жизнь свою рифмованных строк! Мало ли антологий изучили…

И, вот, взгляните – ещё одна, неприподъёмная.

Чем они могут нас удивить, эти поэты. Что они понимают вообще!

Чтоб избавиться от назойливых мыслей, захотелось прочитать эту