Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

глядя, но иногда запаздывал, когда приходилось сразу прекратить передачу и воспользоваться тормозом.

Мы занимались на неподвижной машине с разъединенным приводом к колесам. Я не объяснял заново устройство каждой части, а задавал дорожные обстоятельства.

— Перед воротами подвода.

Антон Лукич выполнял нужные действия.

— Обошли поворот, за ним человек.

Он торопился, сбивался, сердился на себя. С лошадьми работал давно и привык замечать помеху заранее, а здесь пока расходовал слишком много внимания на рычаги.

Через несколько занятий Шатов принес рисунок дороги.

На листе были ворота, стена, резкий поворот и прямоугольник поперек проезда.

— Здесь подводу оставляют, — пояснил он. — По утрам почти всегда.

— Надолго?

— Пока хозяин выйдет. Потом еще поговорят. Лошадью протиснуться можно, а мы площадкой заденем.

Я придвинул рисунок. Расстояние между тарной мастерской и складом уже знал. Время движения прикидывал по скорости, погрузку — по весу и количеству мест. У Шатова в расчете был человек, который каждое утро ставит подводу неудобным образом.

— Другой дорогой?

Он показал объезд и объяснил, где мы потеряем еще время.

Я попросил его сохранить рисунок. После этого наши занятия стали предметнее: Антон Лукич представлял знакомые ворота, а я понимал, почему он опасается именно этого поворота.

С Лаптевым мы закрепили жалованье будущего водителя и порядок оплаты подготовки. До завершения закрытых проб Шатов занимался и выполнял только освоенные поручения. На первые поездки с грузом я собирался садиться рядом.

Выслушав условия, он помял в руках картуз.

— А жене показать можно будет?

— Машину?

— Ее. Я рассказываю, а она паровоз воображает. Боится, под колеса попаду.

Я посмотрел на незаконченные ограждения.

— Когда испытаем во дворе, приводите. Покажем, где сидеть и как останавливать.

Шатов улыбнулся и бережно сложил свой рисунок. Кажется, эта часть разговора занимала его не меньше жалованья.

В начале апреля мы вместе поехали к Панову. Управляющий складами Елисеевых обещал провести нас по двум площадкам, между которыми назначил пробные перевозки.

Во дворах уже потемнел снег. Рабочие прорубали канавку, отводя воду от ворот, возчик соскребал грязь с колеса. Я осмотрел проезд, а Шатов показал поворот со своего рисунка.

— На пробу здесь освободят, — сказал Савва Ефимович.

— А в обычный день? — спросил Антон Лукич.

Панов посмотрел на него.

— Если начнете ездить постоянно, назначим порядок.

Я отметил это в книжке. Расчищенный для показа двор не должен был вводить нас в заблуждение. После удачного выезда здесь снова поставят подводы, сложат доски и выставят пустую тару.

У мастерской две работницы ждали небольшую партию коробок. Груз был готов, но отправку задерживали до общего воза.

— Часто так? — спросил я Панова.

— Случается. Из-за нескольких мест отдельную подводу посылать накладно.

Мы заговорили о дневном объеме. Управляющий назвал привычное число отправок, Шатов уточнил часы, а я записал, что можно объединить и где придется ждать.

Осенние условия двух пробных рейсов сохранялись: по десять пудов, около трех верст в одну сторону, рубль двадцать пять за выполненную доставку. Одними этими поездками машину не окупить. Зато после них оставалось время для других поручений, а небольшие партии ждали перевозки не только у Елисеевых.

Я прикидывал, как связать несколько ближайших дворов. В моем времени подобной работой занимались развозные машины, которых никто особенно не замечал.

Мне хотелось скорее проверить, сколько отправок мы действительно успеем за день. Не по расчету скорости, а с воротами, ожиданием, погрузкой и разговорами, которые не внесешь в чертеж.

Панов зашел в ремонтную комнату за ведомостью. Мы остались возле двери, пропуская механика.

Служащий Бурова выдавал ему принадлежности по записи. На стене висело название подрядчика и была отмечена дата следующего осмотра.

— Ключ у нас оставьте, — попросил механик. — Удобный.

— До окончания работы берите. Потом вернуть, он общий.

Механик поворчал, но расписался.

Панов нашел нужную бумагу и, выходя, сказал:

— В октябре опять на год определяться будем. Шестнадцатого нынешний срок заканчивается.

Я кивнул. Осенью Буров получил продление, и теперь его люди работали по установленному порядку. К следующему выбору подрядчика мне хотелось подойти уже с действующей машиной и оплаченными перевозками, а не с обещанием, что скоро все изменится.

Во дворе работницы перехватывали коробки, собираясь нести часть без подводы. Одна из них узнала меня.

— А вашу машину когда увидим?

— К весенней работе готовим.

— Вы уж готовьте. Нам бы хоть это не таскать.

Она показала на коробки и подхватила верхнюю.

По дороге на завод я снова раскрыл рисунок Шатова. Теперь на нем стояли часы готовности груза и пометки о погрузке. До первого оплаченного рейса оставалось закончить машину и испытать ее так, чтобы нам не пришлось оправдываться перед людьми, которые уже рассчитывали на помощь.

К семнадцатому апреля Лаптев собрал окончательную смету и подтверждения цен.

В экипаж было вложено пятьсот рублей. Еще четыреста нужно для завершения. Общая сумма — девятьсот — не изменилась.

Отдельно у завода оставались восемьсот свободного резерва. Деньги на жалованье, текущие счета и аванс Яковлева счетовод сюда не включал.

— До раннего моторного расчета меньше двух недель, — сказал Лаптев. — Можно заплатить после приемки.

Я просмотрел лист. Если дождаться денег за четыре мотора, запас почти не пострадает. Решение было разумное.

Потом взял расписание внешних работ.

Исполнители держали для нас оговоренное время. При поздней оплате они возьмут другие заказы, и тогда придется заново согласовывать поставку. После нее нужны сборка, закрытые пробы, повторный осмотр, проверка с грузом. Перенести все это без последствий на несколько дней не получится.

— Если ждем, первый выезд тоже сдвигаем, — сказал я.

— Вероятно.

Лаптев не спорил. Он показывал мне цену решения.

Я достал из кармана записную книжку и вместе с ней вынул бумагу, в которую накануне Вера завернула образец втулки.

Вечером дома я искал платок и положил деталь на стол. Вера взяла ее, взвесила на ладони и объявила самым тяжелым подарком ухажера в своей жизни.

Я начал объяснять назначение, но она уже положила втулку рядом с сахарницей.

— Значит, ее все-таки придется вернуть?

— Желательно. Это образец.

— Тогда не забудьте. Лиза решит, что у нас новый способ прижимать бумаги.

Она завернула металл, чтобы не запачкать карман, и спросила, когда можно будет посмотреть законченную машину, придвинула стул, пока я показывал на обороте приглашения, что осталось установить.

Мне нравилось рассказывать ей о сделанном. Не оправдываться за поздние возвращения, а показать, почему еще неделю назад приходилось переделывать