Читать книгу - "Металл - Гизум Герко"

и разлинованный, и каждая строка в нём была отдельно честной, а все вместе они складывались в то, во что складывались.

Начислено. Жалованье за петлю: четырнадцать ноль-ноль. Надбавка по доборному контракту: четыре ноль-ноль. И третья строка, которой я не ждал: премия, распоряжение капитана, за действия по предотвращению развития аварийной ситуации: шесть ноль-ноль. Тольд провёл её вчера, до подписания акта, числом аварийной ночи. Спасибо не проводится по бухгалтерии. Он провёл его там, где смог, единственной строкой, которая была в его власти.

Удержано. Стандартные удержания по контракту: шесть ноль-ноль. И ниже, отдельным блоком, с ссылкой на акт и тарифную сетку: вскрытие опломбированных контуров, три единицы: девять ноль-ноль. Перерасход аварийно-спасательного имущества, две единицы: три сорок. Нарушение регламента изоляции аварийного отсека: один ноль-ноль.

Премия и взыскание встретились в одном листе. Шесть кредитов за то, что я всё сделал. Тринадцать сорок за то, как я это сделал. Разница между «что» и «как» составила семь кредитов сорок, не в пользу «как», и где-то в пуле эта арифметика считалась исчерпывающей.

В самом низу, под чертой, стояла итоговая строка. Я прочитал её. Потом прочитал ещё раз, потому что в первый раз глаза сделали то же, что вчера у трапа: съехали и не поверили.

Итого к выдаче: четыре кредита шестьдесят.

Я стоял и держал лист. Клиника Купола стоила восемьдесят. Билет до Целины и дорога стоили шестьдесят два. В жестянке лежало семьдесят, и я полгода строил из этих цифр мост, перекладывая пролёты так и этак: сначала билет, потом клиника, сначала клиника, потом контракт. Мост держался на последней ведомости. Последняя ведомость только что пришла и весила четыре кредита шестьдесят.

— Мири. — Лист я так и не опустил. — Посчитай мне варианты.

— Нет, — сказала Мири.

Я даже не сразу понял. За пять лет она не отказалась считать ни разу. Считать было её природой, её дыханием, тем, что она делала со мной и вместо меня, когда я спал, горел и полз по лазу.

— Что значит нет?

— То и значит. — Голос Мири опустился почти до шёпота. — Варианты я посчитала в ту секунду, когда ты дочитал лист, и пересчитала трижды, по привычке. Результат не изменится до утра. А ты изменишься: ночью человек считает хуже и верит цифрам больше. Я не дам тебе эти числа сегодня. Завтра, при свете, на свежую голову, мы сядем и посчитаем всё, и я буду считать столько, сколько скажешь. А сегодня иди спать, лейтенант. Это не совет. Это единственная строка, которую я сегодня согласна провести.

Я сложил расчётный лист вчетверо и убрал во внутренний карман, туда, где лежали тетрадь, значок и треть мотка синей изоленты. К документам.

Четыре кредита шестьдесят. В тринадцать лет я раскладывал на койке талоны и умел собрать из них неделю. Теперь я умел собирать из цифр мосты, контуры и оправдательные рапорты, я стал считать так, как мне в тринадцать и не снилось.

Лист в кармане умел вычитать лучше меня.

Глава 20

Расчет

Утром Мири вернулась в должность.

Я открыл глаза, и в ухе тут же ожило:

— Я снова считаю. Восстановлена по собственному желанию. Садись. Свет дневной, голова спавшая, условия соблюдены. Начинаем.

Я сел на койке. За переборкой гудел борт, ровно, на четверти мощности, как гудит человек, которому велели лежать и не геройствовать. Расчётный лист лежал во внутреннем кармане куртки, висевшей на крюке, и я чувствовал его сквозь комнату, как чувствуют осколок, который врачи решили не доставать.

— Рабочий вариант один. — Встать с койки Мири мне не дала. — Остальные я посчитала ночью, чтобы их не считал ты. Найти следующий контракт и копить заново. Медленно, скучно, зато сходится.

— Я тоже посчитал. Ночью, в уме.

— Знаю. Слышала, как ты не спишь. У неспящего человека дыхание считает вместе с ним, и оба сбиваются в одних и тех же местах.

Я встал и снял куртку с крюка, а лист доставать не стал. Цифры в нём за ночь не изменились, и смотреть на них второй раз было незачем.

— Контракт упирается в характеристику. — Это я сказал переборке. — В которой теперь формулировки акта.

— Упирается. — Мири вернула мне моё же слово. — Но вот что я тебе скажу как система, полгода изучавшая местный рынок труда через твой микрофон. Спрос на тебя есть. Я его слышала. Он стоит напротив нашего борта третий день и поправляет лист на стенде каждый раз, когда ты выходишь на палубу. Это не случайная корреляция, я проверила выборку.

Я не ответил. Отвечать на такое утром, до умывания, было выше моих сил.

День расчёта устроен как день приёмки, только наоборот: тебя не принимают, а сдают. По описи, под роспись, с сопроводительными документами. К десяти я стоял у конторки Хеды, и Хеда делала из меня бумагу с той же аккуратностью, с какой полгода назад делала из бумаги меня.

— Контракт четыреста один дробь семь. — Хеда вела пальцем по планшету. — Исполнен полностью. Стороны претензий не имеют. Формулировка стандартная, но ты вслушайся: не имеют. После такого рейса, считай, комплимент.

Планшет щёлкал размеренно, по-рабочему. Судовая роль открылась на моей строке, и Хеда сняла меня с довольствия одним движением, как снимают показание со счётчика.

— Койка сдана. Паёк закрыт. Инструмент казённый возвращён по описи. Изолента…

Она сделала паузу. Пауза у Хеды была инструментом точным, как всё остальное.

— Изолента списана с довольствия в связи с убытием владельца. Довольствия она не получала, следовательно, убытка нет. Первая строка в моей практике, которая закрывается сама и с прибылью. Прибыль: две трети мотка, израсходованные на спасение борта. Я вписала это в примечание. Пусть следующий аудитор поломает голову.

— Он не станет, — сказал я. — Поставит галочку за сорок секунд.

— Станет. — Хеда щёлкнула планшетом. — Не этот, так другой. Бумаги живут дольше аудиторов, я на это рассчитываю.

Из-под конторки она выставила рюкзак, казённый, вытертый на лямках до основы.

— Рюкзак вещевой, один. Списан по износу в связи с убытием владельца. Владелец ты, с этой минуты. За полгода у тебя завелось больше, чем влезает в твой ящик.

Потом она выложила на конторку характеристику. Я знал, что она будет, и знал, что в ней будет, и всё равно прочитал её дважды, как читают анализы. Гильдейская форма требовала отразить всё: и полгода вахт без замечаний, и благодарность за действия при аварии, и, отдельным абзацем, казённым шрифтом, участие в действиях, квалифицированных актом страхового пула как нарушение условий страхования. Абзацы стояли рядом и не